Они сдавливают меня снова и снова, пока я не выплевываю соленую морскую воду. Моя спина ударяется об утрамбованный песок. Меня переворачивают на бок. Я кашляю сильнее, чем когда-либо за всю свою жизнь.
Когда я, наконец, моргаю, открываю глаза, Дамиано с сердитым видом нависает надо мной. Он промок до костей, вода стекает с его волос на мое лицо.
— Святое дерьмо, — выдавливаю я.
— Кто идет купаться ночью, когда море такое бурное? Ты могла утонуть, идиотка, — шипит он. Он выглядит достаточно злым, чтобы убить меня. Темнота заволакивает его глаза.
— Мне жаль. Я просто хотела… остыть.
Он смотрит на меня так, словно хочет разобрать меня на части, чтобы увидеть, где именно природа пошла не так. — В клубе есть кондиционер. Ты бы остыла, если бы осталась на месте, как я тебе сказал.
Я закрываю глаза и качаю головой. — Нет.
— Что значит нет?
— Ты бы не понял.
Он хватает меня за плечи и сильно встряхивает. — Ты не можешь говорить мне это после того, как я только что вытащил тебя. Ты чуть не умерла.
Он не ошибается. Я могла бы умереть, если бы он не пришел мне на помощь.
Неужели это было бы так плохо?
Это был бы один из способов удержать мои насильственные побуждения от повторения хаоса.
Я действительно подумываю о самоубийстве? Нет, я не могу сдаться. Не после всего, что я сделала, чтобы сбежать.
Рыдание поднимается вверх по моему горлу. Звучит ужасно.
Хватка Дамиано на моих плечах ослабевает. — Поговори со мной.
— Я причинила ему боль, — говорю я, и слезы наполняют мои глаза и стекают по вискам.
— Нело? — Он смеется. — Кому какое дело до него? Он ушел к медику. Они дадут ему лейкопластырь и скажут ему отъебаться.
Я пытаюсь сесть, и Дамиано кладет руку мне на поясницу, чтобы помочь мне.
— Ты не понимаешь.
Правда хочет выплеснуться наружу. Я хочу рассказать ему все подробности обо всем, что я сделала, чтобы он сам убедился, что я не стою ни секунды его беспокойства.
Но когда я смотрю на его лицо, я понимаю, что я лгунья. Мне нравится его забота. Я не хочу отвергать это. Я хочу зарыться в него поглубже.
— Я была жестокой, — бормочу я, складывая все остальное, что собиралась ему сказать. — И я даже не чувствовала себя плохо из-за этого в тот момент. Каким человеком это меня делает?
Дамиано раздраженно выдыхает. — Ты действовала инстинктивно. Ты хотела защитить Астрид. Это делает тебя хорошей подругой.
— Моим инстинктом было ударить его ледорубом.
— Многие поступили бы еще хуже.
— Я сомневаюсь в этом.
Он поднимает мой подбородок. — Послушай, я знаю, что ты чувствуешь.
— Ты знаешь?
— Ага. То, что ты сделала, кажется насилием, но это не так. По своей природе насилие — это высший эгоизм. То, что ты сделала, было не тем. Ты действовала с целью защитить друга.