Дождевик: читать начало книги онлайн

По нажатию мыши иллюстрация сменяется следующей: «Ад. Песнь пятая». Здесь на чёрствой выжженной земле лежат десятки или сотни душ – мужчин и женщин, которые поддаются похотям и разврату, упиваются преступной любовью. В книге рассказывается о том, как путники встречаются с судьёй Миносом, который определяет круг ада, уготованный грешникам. На втором круге находятся те, кто при жизни был похотлив. Души неустанно носятся под порывами ветра. Данте встречает здесь Семирамиду, Елену Троянскую, Ахилла, Париса, Тристана, Клеопатру. Одна душа рассказывает ему свою историю.

Щёлк. Следующая иллюстрация: «Ад. Песнь седьмая». Полчища изнемогающих душ толкают тяжёлые камни, похожие на мешки, набитые золотом. Согласно книге, здесь находятся скупцы и расточители. Вергилий рассуждает о природе Фортуны. Затем путники попадают на пятый круг. В омуте багрового болота погрязла толпа грешников, повинных в гневливости; душа их черна из-за преступлений, которыми они наслаждались. Они заточены в иле, а рты наполнены тиной.

Вновь новая картина: «Ад. Песнь девятнадцатая». Данте осматривает узкие цилиндрические могилы, в которые вверх ногами помещены грешники-святотатцы. Могилы дымятся, а души стонут от пожирающего пламени. Они дёргают ногами, скручивают пальцы от стенаний. Данте разговаривает с грешником. Им оказывается Николай III, ожидающий той же участи для Бонифация VIII и Клемента V. Он рассказывает о своём грехе. Данте проклинает духа за его преступления.

Щёлк. Щёлк-щёлк. Ничего не происходит. Неужели мышка сломалась? Фил взялся двумя пальцами за провод и проследил за его концом. Всё подключено, никаких проблем. Щёлк. Через несколько секунд изображение переключилось самостоятельно. Появилось «Ад. Песнь пятнадцатая». Затем оно сменилось следующим. И следующим… картинки менялись снова и снова, мелькая со скоростью крутящегося в стиральной машинке белого носка. Весь экран слился в одну единую чёрно-белую смесь из полос и букв. Едва получалось уловить одни и те же слова «Ад. Песнь…» И вот слайд-шоу прекратилось. Снова первая картина – песнь десятая. Всё та же каменная могила с надменным духом и бесстрашными путниками. Изображение метнулось влево, а на его месте появилась песнь пятая. Но стойте-ка… Вместо прошлых мужчины и женщины теперь здесь лежали души с лицами его родителей, Эрика и Анастасии. Они лежали, обвивая друг друга бледными руками, совокупляясь в толпе таких же нечистых душ. Иллюстрация последовала за предшественницей, а её место заняла песнь седьмая. Всё те же тени, толкающие камни-мешки, однако две из них отделились и толкали друг на друга самый большой вес. Это тоже были родители, – мать снизу, а отец сверху. Изображение скрылось за границей экрана. Песнь девятнадцатая. Из цилиндрических могил в земле торчали плавящиеся ноги. Однако одна из них вмещала аж две пары. Наверное, это тоже родители… Картинки снова полетели друг за другом в ужасающем вихре. Они кружились по экрану одна за другой. На каждой иллюстрации теперь мелькали знакомые лица.

Филипп с ужасом смотрел на происходящий хаос. Кончики пальцев онемели, а руки задрожали. Вихрь сбавил скорость, так что теперь на экране вырисовывалась чёткая движущаяся картинка. Это же… «Дом бабушки?!» Ракурс приближался ближе к дому, словно на экране кто-то включил старый чёрно-белый фильм. Он обогнул дом и показал участок под окном чердака. Какой-то сильный спазм стиснул горло и лёгкие Фила.

Вихрь показал распластавшееся на земле тело матери. Её лицо было не узнать, оно напоминало мясной фарш с рисом, пропитанным подливой. Повсюду торчали клочки вывернутого мяса, на месте глаз зияли чёрные дыры, как в принципе и на месте носа. Парень хотел закрыть глаза и оставить позади увиденное, но что-то не позволяло ему это сделать, заставляло смотреть дальше… возможно, та самая жажда узнать правду?

Картинки закружились и показали коридор между двумя спальнями. Прошли направо. Жуть… Повсюду кровь, какие-то останки. На кровати лежит изуродованный отец без обоих рук, с люстры свисают кишки. И вот кульминационный миг… в чёрном распахнутом окне вырос мрачный до жути знакомый силуэт. Человек в дождевике. В руке он сжимал что-то синее, блестящее… Однако по мере приближения стало ясно, что это горящая синим пламенем спичка. Он выпустил её из своих костлявых пальцев и пламя моментально объяло весь дом. Но человек не собирался уходить. Ракурс становился всё ближе, а он потянул руки к своему капюшону.

«О, нет, только не это, только не снова» – взмолился Филипп.

Книга под его руками зашевелилась и листы стали переворачиваться сами по себе один за другим. Сознание стало задыхаться, наполняться воображаемым дымом. Фил чувствовал, что вот-вот готов потерять сознание. Руки тряслись, а ноги сжались под стулом. Нужно что-то сделать, пока не поздно!

Тёмный силуэт в экране становился ближе… ближе… ближе! Книга практически обнажилась до самой обложки. Сквозь оставшиеся десятки листов стали проступать багряные линии. Они вырисовывались одна за другой, становясь отчётливее и внешне напоминая перевёрнутую звезду. Звезда стала обрамляться в круг. А монстр уже схватился за смольные концы капюшона…

Фил отыскал взглядом розетку, которая питала компьютер и со всей силы выдернул вилку. Экран погас. В ту же минуту книга оказалась в его руках, а секундой позже со всей силы летела в дальнюю часть прохода. Она шмякнулась о стену и, раскрывшись, упала на пол. Изнутри вылетела чёрно-белая картинка. Подпись гласила: «Ад. Песнь тринадцатая, Гюстав Доре». На ней изображены люди в облике деревьев, скрюченные, ссохшиеся, обречённые вечно пребывать корнями в выжженой земле.

Филипп неподвижно сидел и смотрел на книгу. Сердце колотилось, а голову окатил жар. Дыхания не хватало, так что он сжал свою рубашку, оттягивая воротник от горла, пытаясь хотя бы так пропустить лишнюю порцию воздуха через свои бронхи. «Господи, что тут происходит?.. Это правда были мои родители?» – кричал внутренний голос, желая узнать ответ, однако дать его было некому.

Череда ужаса не собиралась заканчиваться. Пока парень собирался с духом, справа от него, в тени книжных полок, между отделами русских детективов и любовных романов, незаметно вырос силуэт. Он стоял, неровно дыша, сверлил взглядом свою цель. Руки приподняты вдоль бёдер, готовясь к нападению. Вьющиеся ржаво-седые кудри, прибранные в высокую причёску и узкие очки, тёмно-зелёная с серыми переливами балахонистая одежда сливались в единый знакомый образ. Женщина стояла так несколько мгновений, а зачем согнулась напополам в обратную сторону, вывернула руки, уперевшись ими в пол, и уползла в ближайший проём.

Фил краем глаза заметил движение и повернулся в ту сторону, однако там уже ничего не оказалось. Пустой коридор. Он взял свой рюкзак и быстрым шагом направился к выходу из библиотеки. Шаги бумерангом отражались от стен и потолков. Нависшая тишина ехидно ухмылялась. Где-то за стеллажами раздался скрежет и какой-то тоненький старческий смешок. Парень навострил слух и ускорил шаг. Помимо эхо собственных шагов, к ним теперь прибавились иные, какие-то более тяжёлые и шуршащие. Даже несколько… словно где-то рядом бежал пёс или жирный кот.

Впрочем, не важно, впереди уже показался просторный, наполненный светом и менее пыльным воздухом холл с заветной дверью, ведущей на свободу. Филипп промчался по устланной ковром дорожке мимо столика, за которым склонив голову над журналом сидела библиотекарь, и, как прилежный посетитель, попрощался с ней, пожелав хорошего вечера. Сделал последние шаги. Вытянул вперёд руки. И со всей силы упёрся в тяжёлую деревянную дверь.

«Н-не поддаётся…»

Он толкнул дверь ещё несколько раз, сперва слабее, а затем сильнее. Попробовал потянуть на себя. Заперто!

– П-прошу прощения, а Вы не могли бы… ‐ разворачиваясь, начал было Фил, но последние слова растаяли прямо на языке, как крупицы сахара или упавшая с неба снежинка.

Он столкнулся нос к носу с дряблым лицом некогда ухоженной женщины, хранительницы тишины, исписанных листов и кожаных обложек. Библиотекарь стояла… точнее… висела над Филиппом, вывернув голову на сто восемьдесят градусов. Её тело стало уже, но гораздо длиннее. Конечности превратились в тонкие задревенелые культи, из которых как из отрубленных концов деревьев, десятками прорастали новые ветви; они тянулись вперёд, обвивались, вцепились в потолок и за выступы над стенами, удерживая лёгкое старое тельце. Существо затрещало. Голос заскрипел:

– Нужна помощь, малыш?

Он был похож на треск веток и скрип гнущейся сырой древесины.

Фил стоял затаив дыхание. Что делать?! Бежать – схватит. Кричать – порвёт глотку. Нужно придумать какой-то манёвр, который позволит отвлечь внимание…

– Ну-у-у? Ты потеря-ялся? – шуршала библиотекарь.

Её глаза горели каким-то игривым огнём. Искорки метались с одного глаза-дупла в другой. Она как хищник, который сперва хочет поиграть со своей жертвой, поиздеваться над ней, а затем разорвать. Кончики веток азартно подёргивались. Сухие листья на макушке головы стрекотали.

– Вы не п-поможете открыть дверь? – как ни в чём не бывало ответил парень, по крайней мере старался, чтобы это так выглядело.

Существо удовлетворённо раззявило кривой рот, зашипело, задёргало покрывшимся коркой языком. Из одного глаза выползла сороконожка и скрылась за ухом. Ранее бывшей правой рукой, а ныне ветвью оно прислонилось к двери и тоненькими веточками, разбегающимися в разные стороны, залезло в замочную скважину, принялось крутить и ёрзать внутри неё. Левая ветвь вытянулась вперёд полукругом, преграждая путь к отступлению. Щёлкнул один засов. Обычно в таких старых замках их три. Библиотекарь с широченной улыбкой увлечённо смотрела на замок. Её рот сжимался и разжимался, на кончиках губ стала образовываться влажная плёнка. Щёлкнул второй засов. Ещё немного… В висок ударило острым колышком. Адреналин подступил к шее и начал заряжать всё тело порцией энергии. Щёлкнул третий засов.

– Извините… – существо замерло с пустым взглядом и раскрытым ртом. – Я забыл сказать, там кто-то уронил книжку около отдела зарубежной классики… Кажется, у неё лопнул корешок.

Тварь неподвижно стояла и смотрела в пустоту, словно пытаясь понять человеческий нормальный язык. Но через секунду она хрипло взревела. Голова вернулась в первоначальное положение и существо, извиваясь, со скрежетом поползло вдоль потолка и скрылось в чёрном коридоре.

Без промедлений парень распахнул дверь и… он отказывался поверить своим глазам. Это Херфорд… Он оказался посреди леса, за которым одиноко стоял дом бабушки. На небе светила полная луна. Звёзды мерцали как тысячи светодиодов, украшающих сцену. Лес как настоящий. Однако пахнет здесь совсем не зеленью и землёй, а старыми обложками и пылью. Местами около корней разбросаны различные книги, а вдалеке виднеются стеллажи из библиотеки.

«Что за чёрт?! Я сплю?!»