Эффект летучей мыши. 10 уроков по современному мироустройству помимо черных лебедей: читать начало книги онлайн

И всё же подумайте, насколько эксклюзивным считается высшее образование. В Америке и Европейском Союзе около трети населения окончили вуз. Ещё меньшая часть получает послевузовское образование – всего 13 % в США. И тем не менее, большинство руководящих должностей в западных обществах занимают люди, имеющие как минимум диплом о высшем образовании и, как правило, послевузовскую подготовку. Другими словами, примерно две трети людей безучастно стоят в стороне и наблюдают за тем, как другая треть заправляет делами. (В крупных азиатских странах, где доля выпускников колледжей меньше, разрыв, возможно, значительно больше. Всего 10 % населения Китая учились в колледже, но практически все члены Центрального комитета Коммунистической партии имеют высшее образование – 99 % по состоянию на 2016 год. По иронии судьбы, благодаря этой тенденции Коммунистическая партия Китая в некотором смысле является самой элитарной организацией в мире.)

Меритократы образуют отдельный класс, обособленный от остального общества. Во-первых, они зарабатывают гораздо больше: по данным переписи населения США, доходы американцев с высшим образованием в 3,7 раза выше, чем у выпускников средней школы. Высокообразованные американцы обычно живут в крупных городах, занимают высокие должности и склонны к социальному либерализму. Напротив, люди, не имеющие высшего образования, живут в сельской местности, занимают менее квалифицированные должности и в целом более социально консервативны. В 2016 году Хиллари Клинтон получила большинство представителей первой группы, а Трамп – большинство представителей второй. Разрыв между городскими и сельскими жителями, увеличивающийся с каждым годом, возможно, является самой значительной линией разлома в Америке в электоральном плане – в большей степени, чем расовая или гендерная принадлежность. Опросы показывают, что примерно две трети сельских жителей Америки одобряют Трампа, а две трети городских жителей его ненавидят. В исследовании 2019 года отмечается, что этот процесс сортировки «дошёл до того, что теперь практически не существует такого понятия, как город республиканцев» – республиканцы теперь контролируют только 6 % «чисто городских» округов в Палате представителей. Подобная картина наблюдается и в Европе. В Великобритании за выход страны из ЕС с гораздо большей степенью вероятности проголосовали те, кто не имел высшего образования. Во Франции в протестах «жёлтых жилетов» тоже принимали участие в основном люди без университетского образования, живущие в сельской местности. Механизм, который дал название движению, сам по себе служил символом антигородских настроений: протестуя против повышения налогов на топливо, водители надевали жилеты, которые должны были носить во время экстренной остановки, сигнализируя о восстании зависимых от автомобилей сельских жителей против «зелёной» программы, разработанной парижанами, ездящими на метро. Подобное разделение проявляется и в политике Германии, где ультраправых поддерживают сельские районы со стареющим населением. В Турции авторитарно-популистский Реджеп Тайип Эрдоган находит самую горячую поддержку в этническом турецком сердце Анатолии, а самую сильную оппозицию – на урбанизированном западном побережье страны и в регионах проживания меньшинств.

Пандемия ещё больше усилила разногласия. Сельские районы стали свидетелями того, как болезнь, пришедшая из космополитических городов, распространилась на их общины. При этом у городских жителей не возникает проблем с существованием, даже несмотря на разрушительные последствия эпидемии. А всё потому, что ковидное разделение – это также и классовое разделение. В 2019 году Бюро статистики труда опубликовало отчёт о степени гибкости рабочих отношений. Из тех американцев, кто имеет степень бакалавра или выше, почти половина сообщила, что хотя бы иногда работает из дома. Среди тех, кто имеет диплом о среднем образовании, менее 10 % когда-либо работали удалённо, а среди тех, кто бросил школу, – 3 %. Неудивительно, что, когда грянул COVID‑19 и начался локдаун, больше всего пострадали те, кто не мог работать из дома. Согласно статистике, только 13 % людей в семьях с доходом более 100 000 долларов были уволены или сокращены, тогда как в семьях с доходом менее 40 000 долларов – 39 %. Во всём мире, по мере восстановления экономики, люди с высшим образованием и углублённой профессиональной подготовкой, вероятно, будут жить лучше, чем те, у кого их нет, а крупные предприятия будут работать лучше, чем семейный бизнес. Разрыв между элитой и остальными так и будет увеличиваться.

Во время предвыборных митингов Дональд Трамп нашёл надёжную линию поддержки в нападках на американскую элиту. Похвалившись собственным образованием и богатством, он говорит толпе: «Они – не элита. Элита – это вы». Трамп затронул глубинную жилку отвращения многих американцев к образу жизни их более успешных сограждан, которые плохо управляют страной и при этом хотят управлять их жизнями. Избиратели, проголосовавшие за выход Великобритании из ЕС, возмущались говорливыми технократами, которые впустили в страну польских рабочих, чтобы, как они считали, «занять их рабочие места». Французские протестующие «жёлтые жилеты» считают, что столичная элита управляет страной в своих интересах и смотрит свысока на деревенских жителей. В определённой степени этот антиэлитизм является отражением чувства бессилия, которое испытывают многие люди в современном мире – мире, где эксперты и интеллектуалы, по всей видимости, владеют ключами к знаниям и власти. Десятилетия назад, размышляя об этой реальности, великий американский историк Ричард Хофштадтер заметил: «Когда-то интеллектуала высмеивали, потому что он был не нужен; теперь же он вызывает яростное негодование, потому что он нужен слишком сильно».

Эмпатия и профессионализм

Мы поговорили о том, что люди думают об элитах. А что тогда элиты думают о людях? Какое влияние оказывает власть на самоощущение человека? По мнению экспертов, ничего положительного не происходит. Генри Киссинджер однажды заявил: «Власть – это сильнейший афродизиак». Как показали психологические исследования, какой бы соблазнительной ни была власть, она заглушает способность к сопереживанию. Проще говоря, она убивает эмпатию. Учёный из Калифорнийского университета в Беркли Дачер Келтнер провёл исследования, в ходе которых выяснилось, что участники, выросшие в условиях богатства, власти и престижа, демонстрировали меньшую эмпатию, сталкиваясь с изображениями страданий, например, больных раком детей. Более того, наряду с влиянием глубоких корней социального класса, эффект ослабления сочувствия и усиления эгоизма проявляется даже если авторитет был обретён недавно. В ходе эксперимента Келтнер назначил одного из трёх студентов в качестве руководителя группового проекта. Через тридцать минут после начала этот новоиспечённый «босс» стал демонстрировать большее превосходство, забирая печенье с тарелки в два раза чаще, чем его «подчинённые». В своей книге «Парадокс власти» Келтнер сравнил подобные проявления с «формой повреждения мозга, приводящей к импульсивному поведению», которая парадоксальным образом подрывает эмпатию, необходимую для эффективного управления. Один из самых выдающихся исследователей человеческой психологии описал этот процесс с большим литературным мастерством. Шекспировский «Макбет» – это история человека, который по мере обретения власти теряет способность сопереживать – до такой степени, что к концу пьесы он даже не способен сожалеть о смерти жены. Король Лир, находясь у власти несколько десятилетий, не слышит ничего, кроме лести, и изгоняет собственную дочь Корделию – единственного человека, который осмеливается говорить с ним начистоту.

Вместе с тем, существует множество людей, способных к сопереживанию, несмотря на обладание огромной властью. Оба Рузвельта, например, происходили из американской аристократии, но оба смогли наладить отношения с простым народом. Когда Теодор отправился в Бэдлендс, желая сбежать из Нью-Йорка после смерти жены и матери, он три года жил среди ковбоев, хозяев ранчо, владельцев салунов и конокрадов. Франклин Рузвельт, чьё воспитание отличалось особой пышностью, стал неожиданным защитником бедных и обездоленных. Люди нередко отмечают, что именно борьба с полиомиелитом помогла ему прочувствовать тяготы жизни. Однако его биографы, Джин Эдвард Смит и Дорис Кернс Гудвин, делают ещё одно важное замечание: чтобы способствовать выздоровлению, Франклин регулярно ездил в Уорм-Спрингс, штат Джорджия. Минеральные воды с естественным подогревом, по всей видимости, облегчали симптомы болезни. Каждый год он проводил в городке около месяца, купаясь и устраивая пикники с другими жертвами полиомиелита, большинство из которых происходили из скромных семей. Там он узнал об их бедах и не забывал до последнего вздоха, который испустил там же в Уорм-Спрингс. Рузвельт понимал, каково это – чувствовать себя бессильным. Одна история, возможно, апокрифическая, передаёт суть происходящего: как аристократ и самый могущественный человек эпохи умел общаться с простыми людьми. Во время похоронной процессии Рузвельта скорбящий упал в обморок, охваченный горем. Кто-то помог ему подняться и спросил, почему он так страдал. Неужели он знал президента? «Нет, – ответил мужчина. – Но он знал меня».

Мир стал очень сложным. Для того чтобы управлять делами государств – от крупных компаний до небольших округов, – в нынешние времена требуется всё больше экспертов. Это неизбежно возводит их в ранг элиты, группы лиц, чьи знания придают им авторитет и власть. В современную эпоху управление посредством интуиции и торжество невежества просто немыслимы. Подобное пытались опробовать в Америке, Бразилии и других странах, однако результаты оказались весьма плачевными. Экспертам и элите следует наладить контакт с людьми и уделять больше внимания их потребностям. Самым серьёзным моральным недостатком меритократии является вера в то, что ваш успех, ваше высокое положение в обществе делает вас выше в каком-либо смысле. В демократических странах, по крайней мере, желания народа служат главным источником власти. Так что давайте говорить начистоту: по мере преодоления текущей пандемии и будущих кризисов люди должны прислушиваться ко мнению экспертов. Но эксперты также должны услышать людей.

Урок пятый

Цифровая жизнь

Не слишком ли мы преувеличиваем последствия пандемии? А что если влияние COVID‑19 меньше, чем принято считать? Что ж, вполне возможно. Люди обладают необычайной способностью мириться с болью и потерями и двигаться дальше. А бывает и так, что события, которые, казалось бы, навсегда оставят шрамы, в итоге оказываются скоротечными. Вспомните, например, испанский грипп. После пандемии, от которой погибло около 50 миллионов человек по всему миру, в том числе почти 700 000 американцев, в США наступили ревущие двадцатые и эпоха джаза. Во время сухого закона в Нью-Йорке к середине 1920-х годов насчитывалось до 100 000 подпольных баров. Что вызвало такую тенденцию? Внутренняя борьба? Большие потери, вызванные Первой мировой войной и гриппом? Независимо от причины, доказательств того, что люди работали как-то иначе или меньше общались, практически нет. Новой нормы не существовало. Уоррен Г. Хардинг, первый президент США, вступивший в должность в период после пандемии, даже проводил предвыборную кампанию на тему «возвращения к нормальной жизни».

Впрочем, история не всегда повторяется. Иногда прерывность поражает не меньше, чем непрерывность. Именно так и происходит в случае сравнения испанского гриппа с новым коронавирусом. В 1920-х годах люди вернулись на фермы, заводы и в офисы, потому что никакой другой альтернативы не было. Чтобы добыть средства к существованию, нужно было встать и пойти на работу. Если вы искали развлечений, то находили их только в театрах и мюзик-холлах. Если вы хотели купить еду или одежду, вам нужно было идти в магазин. Теперь же всё изменилось. За последние два десятилетия мы стали свидетелями развития цифровой экономики, которая позволяет людям решать большинство задач без необходимости собираться, преодолевать пробки, набиваться в поезда и тратить несколько часов на дорогу. В последние годы перемены выходят далеко за рамки видеоконференций и электронной коммерции. Сегодня в цифровом формате можно прожить всю свою жизнь.

В какой момент мы перешли к цифровой экономике? Естественно, процесс шёл постепенно, и единого поворотного момента не существует. Сначала появились компьютеры, первоначально разработанные во время Второй мировой войны для военных. Изобретение интегральной схемы привело к появлению персонального компьютера, которое часто датируют 1971 годом (годом выпуска Kenbak-1). Интернет тоже развивался медленно, начав с ARPANET Министерства обороны в 1960-х годах, а затем, в 70-х и 80-х годах, неуклонно расширяясь и охватывая всё большее количество учебных заведений. Всемирная паутина родилась в 1990 году. С 1995 года начала свою деятельность крупнейшая компания Amazon, занимавшаяся продажей книг. Ещё в самом начале своей деятельности компания, расположенная в Сиэтле, установила компьютеризированный колокольчик, который звонил всякий раз, когда совершалась покупка. Как только он издавал звон, как пишет журналист Брэд Стоун, «сотрудники собирались, чтобы проверить, знает ли кто-нибудь клиента». По мере роста продаж колокольчик звонил настолько часто, что его пришлось убрать. Перенесёмся в первый квартал 2020 года, где Amazon уже зарабатывает 10 000 долларов каждую секунду. Сохранись колокольчик до наших дней, он издавал бы непрерывный звон, словно тревожный звонок, предупреждающий о наступлении новой эры.

Технологические изменения происходили неоднократно. Чтобы понять последнее из них, нужно вернуться в август 2011 года. Да, выбор может показаться вам странным, поскольку тот месяц выдался мрачным и не слишком располагал к техно-оптимизму. Экономики всего мира всё ещё переживали последствия глобального финансового кризиса. Европейцы опасались, что Испания и Италия объявят дефолт по своим долгам и вызовут кризис на всём континенте. В США уровень безработицы оставался стабильно высоким – более 9 %. 8 августа, в «чёрный понедельник», промышленный индекс Доу-Джонса упал на 635 пунктов, что стало шестым по величине падением в его истории. Именно в такой неспокойной обстановке Марк Андриссен, изобретатель Mosaic, первого крупного веб-браузера, опубликовал в Wall Street Journal эссе под интригующим заголовком: «Почему программное обеспечение поглощает мир». К тому моменту существовало две экономики: цифровая и материальная. Андриссен полагал, что цифровая экономика развивалась настолько стремительно, что доминировала над материальной и поглощала её.

Новые компании всё чаще убеждались, что с помощью программного обеспечения можно значительно увеличить свою прибыль, расширить сферу деятельности и продавать цифровые услуги, а не физические товары. Не успевшие вступить в игру предприятия начали полностью вытесняться. Компания Kodak пропустила революцию в цифровой фотографии, поэтому была вынуждена подать заявление о банкротстве. Музыкальные магазины практически исчезли, как только люди начали покупать онлайн-подписки на потоковые сервисы, такие как Spotify. Компания Uber превратила физическую отрасль – такси – в информационную сеть, созданную и поддерживаемую программным обеспечением. Андриссен отметил, что самыми динамично развивающимися развлекательными компаниями являлись отнюдь не киностудии или тематические парки, а компании по производству программного обеспечения и видеоигр. (В течение десяти лет доходы индустрии видеоигр превышали доходы Голливуда и музыкального бизнеса вместе взятых.) Поскольку COVID‑19 способствует ускорению тенденции к преобладанию цифровой розничной торговли над реальной, в течение следующих пяти лет, по одной из оценок, в США закроются около 100 000 магазинов – в три раза больше, чем во время рецессии 2007–2009 годов.

Даже самые, казалось бы, традиционные компании используют преимущества ПО. Генеральный директор Microsoft Сатья Наделла привел яркий пример – Thyssenkrupp. Компания является одним из промышленных гигантов Германии, ведущим производителем стали и четвёртым по величине производителем лифтов на планете. Несмотря на то, что компания продолжает производить лифты, она пришла к выводу, что наибольшую выгоду получает не от постоянно растущих цен, а от продажи контрактов на обслуживание. Умные лифты, подключенные к облаку, непрерывно передают данные о работе, которые компания тщательно анализирует и затем использует для «предиктивного обслуживания» – устранения проблемы до того, как та усугубится. ПО разработано компанией Microsoft, поэтому Наделла и рассказывает эту историю.

Клаус Кляйнфельд, будучи генеральным директором алюминиевой компании Alcoa, выразился следующим образом: «У нас есть печи. В прежние времена мы могли повышать их эффективность каждые несколько лет, пока строили новую. Теперь же они управляются с помощью программного обеспечения и с каждым годом становятся всё более эффективными». Революция в области компьютерного программирования создала новый мир, где наблюдается всё меньше различий между цифровой и материальной экономикой. В настоящее время почти всё функционирует при помощи ПО, что послужило толчком для таких прорывов, как облачные вычисления. Те, в свою очередь, породили стремление к увеличению объёма данных. Люди называют информацию новой нефтью, основным ресурсом, питающим современный бизнес, однако без программного обеспечения, которое может её перерабатывать, данные становятся бесполезными. ПО в любой сфере бизнеса стало ключом к росту.

Параллельной революцией, вызванной применением программного обеспечения, можно назвать и технологию мобильной связи. В 2007 году в продажу поступил iPhone, и теперь смартфоны обеспечивают доступ в Интернет большинству жителей планеты. Для огромного числа людей телефон исполняет роль персонального компьютера. Чтобы лучше почувствовать этот сдвиг, взгляните на Индию. Как и граждане большинства бедных стран, жители Индии до недавнего времени оставались в стороне от информационной революции. Компьютеры стоят дорого, а Wi-Fi – редкость. Рави Агравал рассказывает об этом в своей книге «Индия в сети»: «В 2000 году только 20 миллионов граждан Индии имели доступ к Интернету. Десять лет спустя их число выросло до 100 миллионов». Даже тогда, в 2010 году, большинство из миллиардного населения не могли выйти в Интернет со своих телефонов. Затем появился 4G, благодаря которому смартфон за 30 долларов легко подключался к сети. С тех пор более 550 миллионов человек в Индии держат в руках мини-компьютер. Они используют его для покупки и продажи товаров, просмотра новостей, развлечений, создания сообществ и удалённой работы.

Индия преодолела цифровой разрыв с поразительной скоростью. В 2015 году она занимала 155-е место в мире по уровню внедрения мобильной широкополосной связи. К 2017 году страна потребляла больше мобильных данных, чем любое другое государство на Земле. Более того, ожидается, что к 2025 году ещё сотни миллионов жителей Индии обзаведутся портативными компьютерами и получат доступ к Интернету. Этот шаг получил мощный толчок со стороны Мукеша Амбани, председателя совета директоров крупнейшей индийской компании Reliance, который вложил внушительную сумму в 37 миллиардов долларов в создание новой беспроводной сети и предложил её потребителям по бросовым ценам. Амбани рассказал мне, что, по его мнению, цифровизация преобразит Индию так, как ничто до неё. «В ближайшие 20 лет в сетевом обществе нас ждут гораздо большие перемены, чем за последние 100 лет», – предсказал он. Мобильная революция ускоряет модернизацию поразительными темпами. Но не все изменения носят позитивный характер. Смартфоны уже доказали, что они служат весьма опасным средством ущемления людей по этническому или иному признаку. Беспочвенные слухи, распространяемые через группы обмена сообщениями, такие как WhatsApp, в последние годы стали причиной массовых убийств в Индии. А для некоторых смартфоны оказались первым ярким знакомством с бесконечными потоками порнографии и жестокого насилия.

Обратно в будущее

Можно утверждать, что к 2018 году большая часть мира подключилась к сети. И вот тогда на сцену вышел COVID‑19, уничтожив единственное оставшееся препятствие на пути к цифровому будущему – человеческое отношение. Большинство людей упорно держались за свои старые привычки. Кто-то по-прежнему не хотел передавать данные кредитной карты через Интернет. Другие не решались посещать онлайн-занятия. Большинство не соглашались на консультацию с врачом по видеочату. В итоге пандемия и последовавшие за ней ограничения вынудили людей и предприятия изменить своё поведение. Голливудским студиям и в голову бы не пришло дебютировать с крупнобюджетным фильмом через потоковый сервис. Рестораны с мишленовскими звёздами считали себя выше доставки. Оздоровительные клубы не хотели заниматься созданием видеороликов на YouTube. Однако все эти табу были нарушены, барьеры преодолены, и теперь существует новая норма. Маловероятно, что мы когда-нибудь полностью вернёмся к прошлому. Пандемия послужила принудительным массовым испытанием цифровых продуктов, и по большей части наши технологические инструменты справились с этой задачей.

Самой значительной экономической тенденцией, вызванной кризисом COVID‑19, скорее всего, станет изменение характера трудовой деятельности. В отчёте Массачусетского технологического института говорится, что около трети американцев, которые раньше добирались до работы на транспорте, теперь работают удалённо. Примерно в то же время одна из крупнейших компаний Индии, Tata Consultancy Services, объявила, что ввиду возникшего кризиса ею принято решение о переходе 75 % сотрудников на удалённую работу к 2025 году. «Для обеспечения 100 % производительности на предприятиях нам требуется не более 25 % персонала», – заявил главный операционный директор TCS Н. Г. Субраманиам. Когда СМИ сообщили, что новая политика затронет около 250 000 из 350 000 сотрудников TCS в Индии, компания выпустила поправку: на самом деле она коснётся 450 000 сотрудников по всему миру. Опросы американских и европейских компаний показывают, что большинство из них намерены перевести часть сотрудников на удалённую работу. Тем самым они надеются сохранить производительность труда, повысить гибкость в рабочем процессе и сократить затраты на офисные помещения.

В некотором смысле мы возвращаемся в прошлое. Современный офис – это прямое воплощение модели фабрики начала двадцатого века, когда с понедельника по пятницу все приходят и уходят в одно и то же время. Люди работают в больших помещениях, часто питаются в общих столовых. В промышленных условиях это имело смысл, поскольку рабочие руки должны были оставаться наготове. Однако в современной экономике, ориентированной на услуги – а именно такова экономика большинства развитых стран, – люди работают совсем иначе. Совместная работа подразумевает интеллектуальную, а не физическую командную деятельность, которая может осуществляться посредством электронной почты, группового чата и видеоконференций. При новой модели труда люди имеют возможность выполнять большую часть повседневных задач удалённо, а в офис приходить лишь на совещания, презентации и мозговые штурмы. Стандартные собрания проходят в виртуальном режиме, но конференции, целью которых является налаживание контактов, углубление связей, интеллектуальное стимулирование, по-прежнему проводятся лично. Скорее всего, возникнут и другие гибридные модели. Новая система не обесценивает личные связи или непредсказуемые взаимодействия, наоборот, делает их более ценными, потому что они случаются реже.

В некотором смысле работа вернётся к тому, какой она оставалась на протяжении большей части истории, – более тесно связанной с домашней жизнью. Фермер жил и занимался хозяйством на своей земле; ремесленник работал рядом с домом; торговец держал лавку на первом этаже родного жилища. Личные и профессиональные отношения смешивались; дети воспринимали родителей не только как членов семьи, но и как работающих взрослых. За последние 200 лет, с развитием промышленности и бизнеса, домашняя и рабочая сфера резко разделились. В том случае, если у вас была работа, каждое утро, выходя из дома, вы покидали привычный домашний мир и отправлялись в совершенно другую вселенную. Получается, что коллеги видели одну вашу сторону, а семья – совершенно другую. В двадцать первом веке у нас появилась возможность совместить эти два подхода и позволить обеим группам видеть нас целиком.

Наиболее динамично пандемия изменила медицинскую сферу. Преимущества использования технологий в области оказания медицинской помощи совершенно очевидны: пациентам не нужно ездить в офис врача, ждать и возвращаться, чтобы пройти стандартный осмотр или получить рецепт. Многие симптомы можно описать по телефону или показать по видеосвязи. Технология, к слову, существует уже давно. Препятствовали её развитию лишь человеческий фактор и организационный характер. Пациенты не хотели проводить консультации через Интернет. Врачи тоже с неохотой шли на дистанционное консультирование, поскольку не получали за это достойной оплаты. COVID‑19 полностью изменил ситуацию. Штаты США смягчили требования к лицензированию, чтобы упростить оказание медицинской помощи. В свою очередь, пациенты, не имея других вариантов, соглашались на видеоконсультации. Поставщики услуг тоже заметили преимущества. Значительное внимание уделялось установлению очерёдности оказания медицинской помощи, которую пришлось вводить больницам, столкнувшимся с наплывом пациентов. Но истинная помощь заключалась в том, что телемедицина позволила врачам решать многие менее серьёзные медицинские проблемы в режиме онлайн, высвобождая время, ресурсы и персонал для более тяжёлых случаев, связанных или не связанных с COVID. По оценкам, в 2020 году американцы получат один миллиард виртуальных медицинских услуг.

Пандемия послужила импульсом для более масштабных преобразований. Каждый раз, когда задача переходит в цифровую сферу, использовать программное обеспечение для её автоматизации и оптимизации становится всё проще. То же самое касается и медицины. Компьютеры и ПО уже помогают в диагностике, хирургии, лечении и терапии. В то же время небольшие портативные устройства способны постоянно контролировать жизненно важные функции человека и передавать данные в облако, где они анализируются и, в случае обнаружения каких-либо отклонений, отправляются медицинским специалистам. Генеральный директор Apple Тим Кук заявил: «Величайший вклад компании в развитие человечества <…> будет связан со сферой здравоохранения». И произойдёт это посредством более сложных продуктов, таких как Apple Watch.

В идеале, переход в онлайн-режим, вызванный пандемией, сместит всё внимание медицины с лечения болезней на их профилактику, что является гораздо более эффективным способом поддержания здоровья. К сожалению, препятствием на пути этого шага служит неприятная истина: на профилактику тратится гораздо меньше денег, чем на лечение и терапию. Именно по этой причине эксперименты с новой превентивной моделью, вероятно, наилучшим образом сработают в странах с государственными системами здравоохранения. Там, где преобладает частный сектор, как в Америке, у врачей и больниц мало стимулов для внедрения данной системы. Нет, это не означает, что люди и организации не заслуживают уважения. В любой рыночной системе экономические стимулы имеют значимость, поэтому ресурсы и технологии направляются в те области, которые приносят наибольший доход.

Революция искусственного интеллекта

Технология, которая окажет наиболее сильное влияние на развитие медицины, – это искусственный интеллект. Фактически он может стать самым глубоким преобразованием, привнесённым в наш мир человечеством. Его воздействие станет ещё более весомым, чем доминирование программного обеспечения. И неудивительно, поскольку искусственный интеллект способен поглотить не только мир, но и всех обитателей нашей планеты.

В некоторых областях медицины машины уже работают наравне с врачами или даже их превосходят. В ходе одного исследования было установлено, что программы ИИ, обученные читать патологические снимки, диагностируют некоторые виды рака лёгких с точностью 97 %. Другое исследование показало, что в некоторых случаях при чтении радиологических снимков искусственный интеллект выдавал на 11 % меньше ошибок, чем специалисты-люди. Во время пандемии команда IBM и MIT, создавшая систему искусственного интеллекта Watson, использовала данную технологию в различных целях: выявить пациентов с высоким риском развития сепсиса; разработать белки, блокирующие сцепление вируса с клетками человека; проверить эффективность материалов для изготовления масок; предсказать, помогут ли уже одобренные лекарства в борьбе с вирусом, а также спланировать масштабное производство и поставку вакцин. Хотя многие из этих приложений и являются экспериментальными, их результаты не могут не впечатлять. Так почему же ИИ зачастую справляется лучше, чем человек? Потому что такой процесс, как диагностика, в основном заключается в сборе, организации и анализе информации, что компьютеры делают гораздо лучше, чем человеческий мозг. За тридцатилетнюю карьеру опытный врач может осмотреть несколько десятков тысяч пациентов и прочитать сотни статей. Программа искусственного интеллекта проанализирует десятки миллионов данных и сотни тысяч исследований за считанные минуты, если не секунды. Именно поэтому компьютеры в современном мире помогают управлять самолётами и торговать акциями. Они даже побеждают чемпионов мира в шахматах и видеоиграх. Проще говоря, ИИ теоретически способен решать сложные аналитические задачи лучше человека – и чем сложнее задачи, тем больше преимущество компьютера.

На данный момент компьютеры всё-таки имеют свои пределы. Когда началась вспышка COVID‑19, многие наблюдатели надеялись, что ИИ отыщет решения, недоступные человеку. Результаты оказались неоднозначными, а на пути тут же встали многочисленные преграды. Во-первых, чтобы выявить закономерности, компьютеру необходимы горы данных, а в случае с новым коронавирусом их было мало. Да и через несколько месяцев информация всё равно оставалась неполной. Статистические данные о других вирусах тоже не принесли существенной пользы, поскольку многие различия – в летальности, способах мутации вирусов и так далее – играют решающую роль.