Эффект летучей мыши. 10 уроков по современному мироустройству помимо черных лебедей: читать начало книги онлайн

Урок четвёртый

Люди должны прислушиваться к экспертам, а эксперты – к людям

В марте 2016 года, когда Дональд Трамп готовился к выдвижению в кандидаты от республиканцев, его спросили, с кем из экспертов по внешней политике он консультируется. «В первую очередь я советуюсь с собой, потому что моя голова никогда не подводит. Мой главный консультант – я сам, и у меня хорошее чутьё», – ответил он. Позже Трамп объяснил, почему он не полагается на специалистов: «От них нет никакого толку. Вы посмотрите на тот хаос, где мы находимся, и скажите «спасибо» этим экспертам». Пару месяцев спустя британского политика Майкла Гоува спросили о его поддержке выхода Великобритании из ЕС и попросили назвать имена экономистов, разделяющих его точку зрения. Его ответ: «Люди в стране сыты по горло экспертами».

Теперь, после того как мир пережил глобальную пандемию, казалось бы, людям следовало прислушаться к мнению специалистов. Однако всё сложилось иначе. Конечно, во многих странах, особенно в Восточной Азии, существует стойкое, инстинктивное уважение к авторитету, особенно научному. За практически безупречной ответной мерой Тайваня наблюдал его вице-президент, эпидемиолог, получивший образование в университете Джонса Хопкинса, который ранее руководил Тайванем во время эпидемии атипичной пневмонии в качестве министра здравоохранения. В Германии, где у власти стояла бывший учёный Ангела Меркель, подход отличался особой трезвостью и фактологической обоснованностью. Премьер-министр Греции на вопрос, чем объясняется успех его страны в борьбе со вспышкой эпидемии, ответил: «Мы прислушались к мнению экспертов».

Но были и такие случаи, когда после первоначального периода благоговения люди ставили под сомнение рекомендации медиков, а в некоторых случаях отказывались их выполнять. В Бразилии, к примеру, такое отношение поощрялось президентом страны Жаиром Болсонару, который отверг COVID‑19, назвав «жалкой простудой», и выступил против советов медицинских экспертов о сдерживании пандемии. Он даже отстранил от должности министра здравоохранения и вынудил его заместителя уйти в отставку. Несмотря на постановления правительства, он отказался носить маску, и в результате дело дошло до бразильского суда. В конечном итоге Болсонару стал жертвой собственного легкомыслия: в июле 2020 года он объявил, что сдал тест на коронавирус, и тот оказался положительным. Борис Джонсон, что примечательно, не соблюдал социальную дистанцию на начальных стадиях эпидемии и в итоге оказался в отделении интенсивной терапии. В Мексике президент Андрес Мануэль Лопес Обрадор призывал людей выходить на улицу, посещать митинги, пожимать руки и обниматься – и всё это в прямом противоречии с мнением его чиновников в области здравоохранения. Лопес Обрадор призвал мексиканцев жить дальше, радоваться и смотреть на ситуацию с оптимизмом, как будто позитивное мышление способно вылечить вирус. Некоторые американские губернаторы настаивали на полном открытии штатов, несмотря на предупреждения экспертов о том, что без надлежащего тестирования и обязательного ношения масок инфекция начнёт стремительно распространяться, что, собственно, и произошло.

Трамп, со своей стороны, поддержал в Twitter [4] правые движения за «ОСВОБОЖДЕНИЕ» штатов, страдающих от явной тирании губернаторов-демократов, которые вводили те же самые запреты, что и рекомендовала администрация Трампа. На самом деле Дональд Трамп последовательно и методично подрывал рекомендации собственных экспертов. В течение нескольких месяцев он отказывался публично носить маску, показывая, что, по его мнению, закрывать лицо – удел слабых либералов. Трамп рекомендовал сомнительные методы лечения, большинство из которых напрямую опровергались официальными представителями здравоохранения США. Он дошёл до того, что заговорил о возможности инъекций чистящих средств, что вынудило производителей Lysol предостеречь покупателей от употребления отбеливателя. Трамп превозносил препарат от малярии гидроксихлорохин, который назвал «действенным средством», и в мае 2020 года объявил, что принимал его больше недели, несмотря на предупреждения Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США о том, что он может вызвать смертельную аритмию. «Всё будет хорошо, – сказал он. – Знаете, я умный парень. Я чувствую, что всё будет нормально. Я доверяю своей интуиции». Его жизнь стала зеркальным отражением «правдивости», как сказал комик Стивен Колберт в первом эпизоде «Отчёта Колберта». «Кто такая Britannica, чтобы говорить мне, будто строительство Панамского канала завершилось в 1914 году? – спросил его герой. – Если я утверждаю, что это произошло в 1941, —это моё право. Я не доверяю книгам: в них одни факты и никакой души <…>. Признайте, друзья, мы – разделённая нация <…>. Разделённая на тех, кто думает головой, и тех, кто знает сердцем <…>. Потому что именно оттуда приходит правда, дамы и господа – из нутра».

Как устроена наука

Для тех из нас, кто с ужасом наблюдал за отвратительным проявлением «всезнайства», решение казалось очевидным – просто следовать науке. Но что говорит наука? Доктор Энтони Фаучи, главный эксперт правительства США по инфекционным заболеваниям, сначала преуменьшил опасность нового коронавируса, заявив в конце января: «Угроза для США очень, очень невелика <…>. Американской общественности не стоит беспокоиться или пугаться». Несколько дней спустя Алекс Азар, министр здравоохранения и социального обеспечения, тоже высказал мнение, преобладающее среди государственных чиновников здравоохранения, заявив: «Риск заражения для американцев по-прежнему невысок». Его убеждение полностью совпало с выводами Всемирной организации здравоохранения, которая до конца января аналогичным образом преуменьшала возможность развития пандемии. Центры по контролю и профилактике заболеваний США сначала рекомендовали людям оставаться в помещениях и не использовать маски, а затем, спустя несколько месяцев, изменили курс и призвали к обратному. Некоторые страны полностью изолировались, а другие – используя собственных эпидемиологов и модели – нет. Какие выводы можно сделать?

Реальность такова, что наука не даёт простого ответа, особенно в случае такого нового явления, как коронавирус. Фаучи, глава Национального института аллергии и инфекционных заболеваний, пришёл к разумному выводу: многие учёные посчитали, что коронавирус не представлял значительной опасности; вот только они сделали поспешные выводы, не имея достаточных данных. Новый коронавирус был именно таким, новым. Скорость распространения и смертность по-прежнему оставались неясными. Но в итоге, по мере изменений данных, Фаучи и другие исследователи пересматривали своё мнение. Это нормально: эксперты тоже ошибаются. В самом начале некоторые из прогнозов относительно уровня госпитализации оказались завышенными, что заставило больницы прекратить оказание неотложной помощи в целях сохранения койко-мест. Судя по всему, именно этот факт и отбил у многих пациентов, не заражённых COVID, желание обращаться в больницу. Они ошибочно полагали, что не получат медицинской помощи, не говоря уже о беспокойстве по поводу заражения вирусом в переполненном лечебном учреждении. В некоторых стационарах число пациентов с инфарктом сократилось на 50 %, а это означает, что многие люди, скорее всего, умерли дома. Более поздние оценки уровня госпитализации оказались точнее.

Мы склонны полагать, что наука даёт единственный и окончательный ответ, но на самом деле это не так. Наука – это, прежде всего, метод исследования, процесс постановки вопросов и тщательной проверки гипотез. Получая всё новые и новые данные, мы приходим к более точным выводам. У учёных по-прежнему остаётся множество вопросов относительно COVID‑19, и ответы на них обязательно появятся – но в течение следующих нескольких лет, а не месяцев. Существуют определённые области исследований (например, изменение климата), которые эксперты изучали десятилетиями, собирали данные, публиковали многочисленные рецензируемые исследования, и только потом пришли к консенсусу – хотя почти всегда к предварительному, который может быть пересмотрен или даже оспорен. В отношении значительной части науки, которую мы изучали в школе, достигнуто твёрдое согласие.

COVID‑19 – совершенно другое дело. Когда должностные лица здравоохранения, такие как Фаучи, были вынуждены принимать срочные решения относительно степени серьёзности вируса, он существовал всего два месяца и был обнаружен лишь в нескольких странах. Через несколько недель появилось больше информации. К настоящему времени существует значительный объём исследований на эту тему, растущий с каждым месяцем. Но на начальных стадиях эпидемии врачи и учёные подобны генералам, погруженным в войну. Они располагают неполной и зачастую ошибочной информацией. А что ещё хуже – они об этом знают. И всё же им приходится выносить масштабные, судьбоносные решения – задолго до того, как будет достигнута полная ясность.

Работа в условиях пандемии порождает дилемму. На ранних стадиях кризиса некоторые учёные чувствовали необходимость высказываться более смело, чем того требовали имеющиеся доказательства. Иногда это делалось для того, чтобы побудить людей серьёзно отнестись к их рекомендациям. Возможно, такой подход и имеет краткосрочные преимущества, но у него есть и долгосрочный опасный недостаток. Если прогнозы окажутся ошибочными, это подорвёт авторитет и добросовестность не только экспертов, но и науки в целом. Мы уже наблюдали подобное во время предыдущих эпидемий. Например, Нил Фергюсон – эпидемиолог, чьи исследования определили британский локдаун – предсказал в 2009 году, что свиной грипп унесёт жизни 65 000 человек в Великобритании. Его слова вызвали панику у таких политиков, как Борис Джонсон, занимавший в то время пост мэра Лондона. На самом же деле от H1N1 умерло приблизительно 450 британцев, но вот ущерб от ошибочного прогноза был уже причинён. Десятилетие спустя, когда Джонсон занял пост премьер-министра, воспоминания о чрезмерно надуманной панике, возможно, повлияли на его запоздалые и неудачные действия по борьбе с COVID‑19. В настоящее время другие политики, не желающие прислушиваться к мнению экспертов, указывают на то или иное высказывание или создают своих собственных «экспертов» для обоснования того курса действий, которому они хотят следовать.

Но как тогда поступать настоящим экспертам? Ответ прост: объяснять общественности, как устроена наука. Большинство американцев судят о науке по её конечным результатам – открытиям, прорывам, изобретениям. Они смотрят на ослепительные картины галактик и читают о чудодейственных лекарствах. Но на самом деле наука – это процесс познания и открытия, сопровождающийся многочисленными неудачами и разочарованиями. Гарвардский учёный Стивен Пинкер в апреле 2020 года предупредил, что «заслуженный авторитет» учёных может быть подорван, в результате чего большая часть общественности станет «думать, будто люди в белых халатах – это очередное духовенство». Пинкер призвал сторонников науки приступить к «снятию колпака и демонстрации принципа работы» через процесс «открытых дебатов». Объявляя о своих планах по восстановлению Германии, Ангела Меркель тоже вышла на национальное телевидение, чтобы дать урок науки. По её словам, вирус размножался с коэффициентом 1:1, то есть каждый инфицированный заражал ещё одного человека, прежде чем выздоравливал. Это внушало осторожный оптимизм в отношении возобновления работы предприятий. Однако страна шла по тонкому льду. Если бы коэффициент вырос, система здравоохранения перегрузилась бы, и локдаун пришлось бы возобновить. Меркель предоставила обществу понимание ключевого показателя, который будет определять её решения. Оказалось, что введение максимально жёстких мер блокировки не даёт наилучших результатов. Многие правительства, которые успешно справились с COVID‑19, как, например, в Германии, Южной Корее и на Тайване, смогли сделать это с помощью относительно коротких или частичных ограничений в сочетании с повсеместным тестированием и отслеживанием.

Публика способна принять любую информацию, если та изложена честно. Однако зачастую элиты относятся к обывателям с крайним высокомерием. Поначалу Западные эксперты не обращали внимания на растущие свидетельства того, что в странах Восточной Азии ключевым компонентом успешной борьбы с распространением инфекции стал масочный режим. Даже если данные об эффективности масок не до конца ясны, публичный доклад правительства США прозвучал крайне неискренне. Чиновники активно препятствовали использованию масок, утверждая, что те неэффективны для защиты простого населения и предназначены только для врачей и медсестёр. Но если истинной целью являлось предотвращение скупки хирургических масок, разве правительство не могло поощрять население к изготовлению простых масок из ткани, когда не требовалось ничего, кроме футболки и ножниц? Официальные лица, такие как главный хирург США, позже признались, что опасались панической скупки средств защиты и их последующей нехватки среди врачей и медсестёр. Получается, чиновники посчитали слишком сложным разъяснить людям, что определённые виды масок следует приберечь для медицинских работников, в то время как другие можно носить.

Данная традиция уходит корнями в прошлое. В своих мемуарах государственный секретарь Дин Ачесон объяснил, почему в начале холодной войны ему приходилось пугать американскую общественность всемирным советским экспансионизмом. Его оправдание пронизано снисходительностью:

«В процессе донесения информации квалификация должна уступить место простоте и прямоте… В Государственном департаменте мы привыкли обсуждать, сколько времени мифический «средний американец» ежедневно тратит на слушание, чтение и споры о мире за пределами собственной страны. Если предположить, что это мужчина или женщина с хорошим образованием, семьёй и работой, то мы посчитали, что десять минут в день – это высокий средний показатель. Если мы хоть немного близки к истине, тогда и содержание должно быть понятным».

Ачесон осознавал сложность борьбы с Советским Союзом. Но, донося свою позицию до общественности «яснее ясного», как он выразился, он и другие чиновники создали глобальную экзистенциальную опасность для Соединённых Штатов, которой нужно было противостоять повсюду, от Латинской Америки до Индокитая, и любыми необходимыми средствами, от переворотов до тайных войн. Дополнительные детали могли помочь избежать большого кровопролития.

В этом случае помогло бы более подробное разъяснение экспертов, а также меньшее лицемерие. Великобритания демонстрирует два ярких примера. В мае 2020 года Нил Фергюсон был вынужден покинуть правительственный пост: оказалось, он нарушил собственные правила социального дистанцирования, встретившись со своей любовницей. В том же месяце последовал более масштабный всплеск общественного гнева, когда стало известно, что советник Бориса Джонсона Доминик Каммингс нарушил правило изоляции и проехал сотни миль по Англии, чтобы навестить родственников, в то время как его жена болела коронавирусом. При поддержке премьер-министра он оправдывал свои действия необходимостью обеспечить уход его младшему сыну. Каммингс наотрез отказывался уходить в отставку. В то же время британцы, которых попросили пожертвовать большим – пропустить свадьбы, рождение детей и похороны, – впали в ярость. После этих скандалов доверие к правительству консерваторов резко упало, а число нарушений режима изоляции резко возросло.

По другую сторону Атлантики экспертиза подрывается ещё более целенаправленно. Впрочем, безрассудное отношение Трампа к специалистам и его собственная некомпетентность не меняют того факта, что ни одна область знаний не способна урегулировать процесс решения масштабных национальных проблем. В особенности это касается таких масштабных мер, как остановка экономики, ввергающая миллионы людей в безработицу, выводящая фирмы из бизнеса, а затем пытающаяся начать всё заново. Научные данные имеют решающее значение, но не менее важен и экономический анализ. Работники здравоохранения не могут достоверно определить затраты и выгоды различных подходов к экономическому локдауну. При закрытии и открытии больших районов города необходимо консультироваться с градостроителями. Величайший теоретик военного дела Карл фон Клаузевиц заметил, что «война – это не просто стратегический акт, а настоящий политический инструмент». Он имел в виду, что во время войны нельзя полагаться исключительно на свой опыт; необходимо учитывать и другие точки зрения. В частности, это относится к современной войне, которая по своей природе является «тотальной» и затрагивает всё общество. В таких конфликтах, как показал учёный Элиот Коэн, лидеры, добившиеся успеха – Линкольн, Черчилль, Жорж Клемансо, Давид Бен-Гурион (и, я бы добавил, Франклин Рузвельт), – подвергают сомнению и отменяют решения генералов, учитывают сторонние взгляды и дисциплины и разрабатывают всеобъемлющую военно-политическую стратегию.

Управление страной во время пандемии имеет много общего с руководством страной во время войны: и то, и другое оказывает огромное влияние на экономику и общество. Зачастую приходится идти на чудовищные компромиссы, заменяя один набор рисков другим. Возможно, именно поэтому один из легендарных лидеров военного времени, Клемансо, однажды заметил: «Война слишком важна, чтобы оставлять её на усмотрение генералов». Он вовсе не имел в виду, что войну можно выиграть без привлечения генералов. Скорее, необходимо дополнить их круг другими специалистами, чтобы достичь максимально возможного понимания. Исходя из этого, можно сказать, что пандемии имеют слишком большое значение, чтобы полагаться в них только на учёных. Безусловно, учёные нужны, но также необходимы и эксперты в других областях.

Кризис знаний

Однако фундаментальная причина, по которой многие люди отказались прислушаться к советам экспертов относительно COVID‑19, вероятно, имеет мало общего со сложностью науки или ограниченностью данных. Многие люди не доверяют специалистам, какими бы авторитетными они ни были, даже в вопросах собственного здоровья. В исследовании, проведённом через неделю после объявления Дональдом Трампом национальной чрезвычайной ситуации, три политолога опросили репрезентативную группу американцев об их поведении во время пандемии. Результаты оказались поразительными. Они обнаружили, что наилучшим показателем выполнения требований по нераспространению инфекции – мытьё рук, изоляция, соблюдение карантина – является не место проживания или возраст, а партийная принадлежность. «Республиканцы реже, чем демократы, сообщают о соблюдении рекомендованного поведения и меньше обеспокоены пандемией», – заключили они. Далее в отчёте говорится: «Партийность – это более последовательный предиктор поведения, отношения и предпочтений, чем всё остальное, что поддаётся измерению». С тех пор целый ряд других исследований пришёл к аналогичному выводу. Некоторые специалисты, используя данные мобильных телефонов и дебетовых карт, установили, что жители округов, в которых голосовали за Дональда Трампа, с меньшей вероятностью сидели дома, чем жители округов, где голоса отдавали за Хиллари Клинтон.

Помимо простого пассивного игнорирования мер общественного здравоохранения, чиновники также сталкиваются с активной враждебностью. В Интернете распространяются невероятные теории заговора, возлагающие вину за распространение болезни на всё подряд – от китайского заговора о мировом господстве до Билла Гейтса и беспроводной технологии 5G. Всего за десять дней пандемии в Великобритании произошло более тридцати случаев поджога или вандализма в отношении телекоммуникационного оборудования, например, вышек сотовой связи.

Смеяться над этими выводами легче простого, ведь даже в вопросе смертельного для жизни вируса люди рассматривали советы экспертов через призму своей политики. Они доверяли лидеру партии (Трампу) и ангажированным источникам новостей (Fox News), а не чиновникам здравоохранения, таким как Фаучи, который десятилетиями изучал инфекционные заболевания. В связи с этим некоторые критики стали говорить о «малоинформативных избирателях», хотя проблема кроется отнюдь не в невежестве. Социальный психолог Джонатан Хайдт и другие исследователи подчёркивают силу «мотивированных рассуждений», когда люди строят аргументы таким образом, чтобы прийти к предпочтительному выводу. Некоторые исследования показали, что «высокоинформативные избиратели» – те, кто много читает и внимательно следит за новостями – на самом деле более подвержены пристрастному мышлению. Как утверждают два политолога, которые исследовали данный феномен, Кристофер Х. Эйчен и Ларри М. Бартелс, наиболее подходящий термин – «рационализирующие избиратели», то есть интеллигентные люди, которые знакомятся с фактами и следят за дебатами, но используют знания для оправдания и поддержки своих предубеждений.

Это исследование перекликается с мыслью философа эпохи Просвещения Дэвида Юма, который называл разум «рабом страстей». Мы используем рациональность как средство достижения цели, однако путь нам подсказывает наше чутьё. И вот Америка столкнулась с тем, что автор Vox Дэвид Робертс назвал «эпистемическим кризисом». Как объясняет Робертс, «эпистемология – это философско-методологическая дисциплина, в которой исследуется научное знание, его строение, структура, функционирование и развитие. Проблема заключается в том, что мы как государство стали неспособны учиться или познавать одни и те же вещи, а значит, мы не можем действовать сообща и согласованно». В наши дни умение слушать экспертов, читать новости и узнавать факты больше не является нейтральным действием, а, скорее, нагружено политическим смыслом.

И это не только проблема США. Во многих странах наблюдается та же динамика: люди с подозрением относятся к авторитетам, полагаются на собственные источники, сомневаются в компетентных органах и ставят партийную принадлежность выше истины. Дебаты по поводу выхода Великобритании из ЕС тоже характеризовались подобным восприятием. Данный феномен распространяется и на Бразилию, Мексику, Турцию и Индию – страны, где одна сторона считает себя экспертами, а другая глубоко им не доверяет. Растущая враждебность между ними является одной из составляющих самой значительной политической тенденции последнего десятилетия – глобального роста популизма.

В основе нового популизма лежит глубокая антипатия к истеблишменту. Вы можете найти левые варианты – от фракции демократической партии Берни Сандерса до греческой политической партии «Сириза». Все они требуют большего вмешательства государства и увеличения расходов. Правые силы, от Трампа до Бориса Джонсона и Маттео Сальвини в Италии, озабочены главным образом вопросами иммиграции. Кроме того, популисты встречаются и в развивающихся странах: Жаир Болсонару из Бразилии, Нарендра Моди из Индии, Реджеп Тайип Эрдоган из Турции и Родриго Дутерте из Филиппин. Иммиграция занимает менее значительное место в их убеждениях, а популярность основана на смеси культурного шовинизма и религиозного национализма. Почти всегда они демонизируют какого-то «другого», от меньшинств до городских либералов. Все эти разнородные движения объединяет популистская враждебность к элите. А в условиях пандемии данная тенденция обострилась до предела.

Кас Мудде, голландский политолог, даёт наиболее удачное определение популизма: «Популизм – это идеология, которая предполагает, что общество изначально разделено на две однородные и антагонистические группы: „чистый народ“ и „коррумпированную элиту“. Она исходит из того, что политика должна быть выражением „общей воли“ граждан». Как будто в подтверждение этих слов, Дональд Трамп заявил во время предвыборной кампании 2016 года: «Единственным антидотом против десятилетий разрушительного правления небольшой группы элит является смелое выражение народной воли. По всем важным вопросам, касающимся этой страны, люди правы, а правящая элита – нет». Практическим результатом реализации «смелого выражения» Трампа стала полная дискредитация экспертизы. В 2019 году во время урагана «Дориан» агентство, отвечающее за прогнозирование экстремальных погодных условий, стало одним из главных участников битвы за компетентность и объективность. Отношение Трампа к экспертам отчётливо проявилось, когда он ошибочно заявил, что ураган обрушится на Алабаму. После того как эксперты Национального управления океанических и атмосферных исследований публично опубликовали поправки, Трамп показал отредактированную карту. Кто-то – большинство полагает, что сам Трамп – перерисовал путь урагана чёрным маркером, чтобы показать его траекторию, проходящую по территории штата. Вдобавок к столь карикатурному подрыву репутации метеорологов, упрекнули и правительственных специалистов, опровергнувших ложное утверждение Трампа.

Новый правящий класс

Многие из нас воспринимают экспертов в различных областях как истинных профессионалов. И неудивительно, ведь благодаря образованию, упорному труду и опыту они овладели определённой темой. Они доказали свой талант, сдав тесты, окончив лучшие колледжи и получив работу в местах, где ценят мастерство. Конечно, когда они рассуждают о вопросах, в которых хорошо разбираются, они вправе рассчитывать на доверие. «Это не так», – пишет учёный Майкл Линд в своей книге «Новая классовая война». Цитируя радикалов 1960-х годов, он объясняет: «Вопрос заключается отнюдь не в вопросе», то есть реальный конфликт происходит не из-за какого-то конкретного вопроса или спора. «Всё дело во власти». В любом обществе, утверждает он, власть существует в политической, экономической и культурной сферах. «Все три области Западного общества на сегодняшний день являются фронтами новой классовой войны». Для многих людей «советы экспертов» служат частью более широкой стратегии господства нового правящего класса – меритократов.

В современных развитых странах царит меритократия. Школы принимают абитуриентов преимущественно на основании результатов экзаменов, а компании нанимают и продвигают людей, основываясь прежде всего на тех или иных заслугах. Большинство ведущих представителей власти, бизнеса, искусства и культуры получили высшее образование, а многие из них имеют и послевузовскую степень. В некоторых обществах эта тенденция доведена до крайности, как, например, в Восточной Азии. В конце 1990-х годов Тайвань славился кабинетом министров, где около 70 % чиновников закончили аспирантуру – 60 % из них учились в американских университетах.

[4] Соцсеть, запрещенная на территории Российской Федерации.