— Мне не трудно. — Я проигнорировал его и домыл несколько предметов, прежде чем Фостер начнет спорить снова. Я взял кухонное полотенце и одну из мисок, а затем прислонился к раковине, пока вытирал ее. — Разве мы не отплываем в ближайшее время на северо-восток?
Интересно, сколько силы воли ему потребовалось, чтобы поддерживать зрительный контакт, учитывая мой наряд.
— Ах, да. Вы не хотели бы надеть шорты или что-то в этом роде?
Я ухмыльнулся, глядя на него.
— А что, существуют какие-то правила безопасности в отношении ношения купальных костюмов во время плавания?
— Нет.
— Тогда нет. Я останусь в этом. Вас же не смущает мой наряд?
Его глаза сузились, челюсть выдвинулась вперед, и он пытался сдержать улыбку. Но так ничего и не сказал. Поэтому я поставил сухую миску и взял другую, продолжил вытирать, прикусив нижнюю губу, чтобы не улыбаться слишком сильно.
— Я не думал, что у вас с этим какие-то проблемы.
Глава 6
Фостер
Эти гребаные белые плавки. И эта чертова ухмылка. И проклятые глаза, и полоска темных волос, что исчезала за практически ничего не скрывающей тканью. Рельефные бедра, пресс, плечи… Я уже упоминал ухмылку?
Возьми себя в руки, Фостер. Ты имел дело с парнями, как Стюарт, и раньше.
Все лишь бравада и эго. Хотя я был уверен, что Стюарт был совершенно другим. Он был уязвим здесь, пытаясь снять стресс и переоценить свою жизнь, свой выбор профессии. И все же в нем еще оставался этот огонек справедливости. Как он там сказал? Не путать самомнение с честностью?
Боже, разве это не правда?
Проблема в том, что когда я смотрел на Стюарта, я видел себя. Десять лет назад я был таким же. И, может быть, это была самонадеянность, обусловленная тем, что ты — лучший. То, что я был лучшим в слияниях и поглощениях, не самонадеянность, а правда.
Слова Стюарта пронзили меня, как знакомый аккорд, в памяти всплыли воспоминания о том, кем я был раньше. Я не скучал по своей прежней жизни, ни по единой ее части. Я гордился своим выдающимся мастерством тогда, горжусь и тем, что есть сейчас. Только теперь мой офис не находился на верхнем этаже здания в Сиднее или Сингапуре. Мой офис — четырнадцатиметровая яхта, мой рынок — Уитсанди.
Нет, я совершенно не скучал по прежней жизни.
Но я упустил первое место в этом соревновании. Не увижу, кто продержится дольше всех, у кого яйца крепче, дождаться, пока другие сдадутся под давлением.
И мне стало интересно, кто из нас, я или Стюарт, сдастся первым.
Он играл со мной жестко. Устраивал шоу, играя словами и намеками, подтягивал полотенце так, чтобы показать шелковистую кожу своих бедер. Бросал самую горячую порцию «возьми меня в постель и трахни» взглядов, которые я когда-либо видел. И его язык, ласкающий нижнюю губу, которую я хотел попробовать на вкус, втянуть в рот и…
Черт возьми.
Такими темпами мне придется нырять в воду каждые двадцать минут. Постоянно бросаться в океан, просто чтобы не нагнуть Стюарта над панелью управления и не преподать урок за то, что он дразнит меня, было крайне плохой идеей.
Господи, теперь я думал еще и об этом.
Но мне понравилось, как он отступил, когда подумал, что у меня уже кто-то есть. Мне нравилось, что у него были принципы не спать со всеми подряд. Господи, когда я был на его месте десять лет назад, я не особо заботился о правилах. Желание и презервативы — единственные два правила, которым я тогда следовал.
Я не ошибся, когда сказал, что люди тянутся к влиятельным людям, и, если они дважды посмотрели на меня, значит, вскоре после этого происходил обмен жидкостями организма. Не то чтобы мне было все равно, носят они обручальные кольца или нет, просто это было то, на что я никогда не обращал внимания.
Тогда не обращал, но теперь — да.
Стюарт был финансистом нового поколения. И хотя я не скучал по своей прошлой жизни, я немного завидовал ему. Власть была пьедесталом, и парни либо хотели также сами стоять на нем, либо быть рядом с теми, кто уже стоит, и это было опьяняюще. Но даже после всего одного дня, проведенного со Стюартом, я мог сказать, что он порядочен, и это нельзя купить.
А еще у него потрясающая задница, и эти чертовы плавки обрамляли ее, словно произведение искусства.
Я был почти уверен, что сдамся первым.