— Ты рассудил неверно. Похоже, что правду говорил второй охотник. Если марал тер задней ногой ухо, то пуля действительно могла одновременно пробить и ногу и ухо.
Пришлось старшему брату признать правоту младшего.
Через несколько дней на суд пришли еще два человека. Они жили по соседству, и каждый из них имел верблюдицу. Однажды они увидели, что обе верблюдицы облизывают одного верблюжонка. «Верблюжонок мой!» — решил каждый из них. Они поссорились и пришли к судье, чтобы он разрешил их спор.
Старший брат взглянул на верблюдиц, которых спорщики привели с собой, и сказал, указывая на одну из них:
— Верблюжонка произвела на свет вот эта верблюдица: у нее живот втянутый.
Тут младший брат не выдержал и говорит:
— Не обижайся, но ты рассудил неверно. По-моему, этот спор можно разрешить так: надо посадить верблюжонка в лодку и оттолкнуть ее от берега. Тогда мать верблюжонка бросится в воду, а другая верблюдица не тронется с места.
Спорщикам понравилось это решение, и они ушли. Так старший брат наконец понял, что судья из него никудышный, и принялся за свои прежние дела.
Ногайская, 77, 175
189. Как пьяницы поспорили
В одной деревне жили два друга — Тей Наун и Пхоу Аун. Они занимались тем, что делали вино из плодов пальмы тхан*. Сами они пили это вино столько, что иной раз на людей переставали походить. В деревне они прослыли заядлыми пьяницами.
Однажды Тей Наун возвращался в деревню, неся на плече горшок с вином. Навстречу ему попался Пхоу Аун.
— Э, приятель, — приветствовал друга Пхоу Аун, — что, сегодня уже с утра ноги не держат? Тей Наун обиделся:
— Вот те на! Это когда же я от вина пьян бывал? Может, это за такими молодцами, как ты, водится?
— Тут рассердился Пхоу Аун:
— И это ты мне такое говоришь? Ну-ка давай на спор — кто больше выпьет!
Тей Наун не стал долго раздумывать, а сразу согласился. Они пошли туда, где росли пальмы тхан и стояли чаны с бродящим соком и вином, уселись и стали состязаться. Пустели чашка за чашкой, горшок за горшком, а приятели все не хмелели. Наконец стало все же у них немного мутиться в голове. Потом пасхау у них развязались и сползли, языки стали заплетаться, и оба понесли уже что-то невнятное. Наконец сознание и вовсе их оставило, и приятели заснули.
Когда Пхоу Аун и Тей Наун проснулись, стоял туман. Пхоу Лун посмотрел на небо и сказал:
— Эй, погляди-ка! Видишь, какая луна яркая?
— Да ты пьян совсем! — ответил приятель. — Какая же это луна? Ведь мы заснули вчера вечером, а сейчас уже другой день, взошло солнце. Это солнце, а не луна!
— Сам ты пьян! — огрызнулся Пхоу Аун. — Никакое это не солнце! Самая настоящая луна!
— Да откуда ей взяться? — не уступал Тей Наун. — Солнце это! Солнце, тебе говорю!
— Беда с тобой! — стоял на своем Пхоу Аун. — А я тебе говорю, что это луна!
Долго они так пререкались и вдруг увидели невдалеке какою-то человека.
— Что мы зря спорим! — сказал тогда Тей Наун. — Лучше давай спросим этого человека.
— Хорошо! — согласился Пхоу Аун. — Вот и узнаем, кто пьян — ты или я!
Тей Наун подошел к человеку и спросил, показывая пальцем:
— Вот эта штука, что сейчас на небе, — это луна или солнце? А человек, которого спрашивал Тей Наун, и сам был навеселе. Он взглянул не на небо, а на пальму тхан и пробормотал в ответ:
— Я, приятель, нездешний. Откуда мне знать, сколько эта пальма вина дает.
Он пошел прочь пошатываясь, а приятели так и остались ни с чем[147].
[147] Ср. АА*2060.