Рано утром явился слон в сопровождении множества зверей.
— Полюбуйтесь-ка, — сказал он им, — вот этот заяц собирал урожай с моего поля.
— Это мое поле, — возразил заяц. — Бог знает это.
Едва он произнес эти слова, как обезьяна с дерева крикнула:
— Да, это правда!
Все посмотрели вверх на дерево, но никого там не увидели и сказали друг другу:
— Бог подтвердил, поле принадлежит зайцу. И термит сказал тихо:
— Да, это правда.
Тут звери сказали слону:
— Поле действительно принадлежит зайцу. А тебе, слону, нечего здесь делать. Уходи в лес.
С тех пор и до нынешнего дня слон терпеть не может зайца. А обезьяна и термит, напротив, очень с ним дружат[132].
Диго, 145, 23
III РАССКАЗЫ О ПРИГОВОРАХ
О НАКАЗАНИИ ВИНОВНЫХ И ПООЩРЕНИИ ПРАВЫХ
160. Визирь и осел
У одного старика был черный осел. Старик очень любил своего осла и хорошо его кормил. Еще бы! Ведь без осла на своих старых больных ногах куда он мог пойти? Только до ворот.
— Мой черный осел очень умный, умнее, чем визирь! — говорил старик. — И память у него прекрасная.
Люди на базаре улыбались, смеялись, а некоторые и хмурились.
— Ты поосторожней! — кто-то сказал старику. — Дойдут такие слова до ушей визиря — не сносить тебе головы!
— Но ведь это правда! — со смехом сказал старик, сел на осла и поехал сквозь толпу.
А слова его переходили от одного к другому, от другого к третьему и к вечеру дошли до ушей визиря. Он побежал к императору.
— О великий хуанди*! — сказал визирь. — Защитите мою честь! Меня оскорбил паршивый старикашка с базара. Он сравнивает меня со своим черным ослом и говорит даже, что осел умнее меня, что память у осла лучше!
Император сказал:
— Я сам буду его судить.
И послал пятьсот солдат, чтобы поймать этого старика и привезти во дворец. Солдаты долго его искали, но наконец нашли, посадили в кожаный мешок и привезли к императору.
Испуганный старик вошел в огромный зал. На золотом троне восседал сам хуанди. В его ногах лежал тигр. По бокам стояли телохранители с копьями. Дальше стояли воины и придворные.
— Подведите старика поближе, — сказал император. Старика подвели поближе.
— Отвечай, жалкий урод, ты говорил, что твой паршивый осел умнее, чем мой прославленный визирь? — спросил император.
— Да, мой дорогой хуанди, я это говорил, ибо это так и есть, — ответил старик.
— Значит, ты признаешь себя виноватым, признаешь, что это твои слова! Ну а почему ты так говоришь? Разве можно сравнить осла с визирем? Ведь мой визирь не просто человек, но ученый человек!
[132] См. № 141 и примеч. к нему; там хитрость мнимого «бога» наказывается. Несомненно, подобные сюжеты об обращении к деревьям как к божествам или духам отражают обычаи обожествления деревьев, существовавшие в древности у многих народов мира. Дж. Фрэзер посвятил этой теме целую главу своей «Золотой ветви» («Поклонение деревьям»). Приведенные здесь сказки отражают более современное, уже малопочтительное и даже юмористическое отношение к древним поверьям. Интересно в этом смысле сравнить кхмерскую легенду «Преданно о Та Каеу и Та Тыне» и вьетнамскую сказку «Тигр, охотник и заяц», которые в данном сборнике не приводятся из-за недостатка места. Во вьетнамской сказке хитрец заяц вызывается помочь охотнику и под большим баньяном изображает горного духа Янгконга. Когда охотник с тигром приходят к нему на суд, он дает каждому по стреле и предлагает пустить друг в друга, чтобы узнать, кто прав, кто виноват.