Когда созрел урожай, в деревне, согласно старому обычаю, устроили праздник. Маис и рис уродились хорошо, и вечером люди собирались принести в жертву буйвола. Хотя солнце было еще невысоко, кое-кто уже начал потягивать рисовую водку, и она оказалась сильнее многих.
Среди общего шума и суматохи, которая царила в деревне, на глазах у небесного бога, у которого от ревности готово было выскочить из груди сердце, Me Cao предложил девушке, если она не прочь, принять, как положено по обычаю, его имя. Бог небесного огня увидел, что Ка Тао сейчас согласится, — и, не выдержав, полоснул своим огненным мечом по большой хижине. Хижина вспыхнула.
Но гуляки и пьяницы, среди которых был и здешний колдун, не увидели молнии. Они увидели только, как горит хижина, а вместе с ней все пожитки, вся прекрасная одежда, хранившаяся в сундуках, и посуда, и циновки, они увидели, как огонь охватил и соседние постройки, и поля, — и их обуял страх; они спрятали свои лица от гнева огненного бога.
— Это он, пришелец, навел на нас огонь! — закричал колдун. — Убейте его, убейте!
Колдун давно ненавидел юношу лютой ненавистью, да вдобавок он выпил немало водки. Поэтому он обрушил на его голову старинные проклятия...
Люди кинулись искать Me Cao. Они нашли его у ручья. Он спал рядом с Ка Тао, обняв ее. В первую минуту их остановило выражение счастья на лицах обоих, но потом они набросились на юношу и схватили его.
— Ты умрешь, пришелец! — кричали они наперебой.
— Посмотри, что ты натворил!
— Все наше добро сгорело в твоем огне! А колдун кричал:
— Устроим ему испытание водой!
И под горестный крик Ка Тао они потащили юношу в деревню, чтобы там опустить его в котел с кипящей водой. Если он выдержит испытание и выйдет из воды невредимым, значит, он невиновен. Но Me Cao знал, что он просто сварится в кипятке, как буйволовое мясо. А если он выдержит испытание, его ждут еще более страшные муки.
Он вырвался из рук, державших его, и крикнул:
— Дураки, разве вы не видите, что я повелитель огня?
— Сожгите его! Сожгите его! — продолжал кричать колдун.
— Не шуми, колдун, — ответил Me Cao. — Я сам могу тебя сжечь.
Возможно, бог огня хотел наказать Me Cao за дерзость. Но, может быть, его поразило мужество юноши, и он пересилил ревность. Как бы то ни было, случилось так: он ударил из темной тучи своим огненным мечом — и поразил не Me Сао, а старого колдуна. Тот упал замертво.
Люди, ослепленные сверкающим мечом, упали на землю.
— Разве я не повелитель огня? — услышали они голос Me Сао. — Я покарал колдуна. Я сжег ваши одежды, потому что они были неудобны. Теперь вы станете настоящими мои. Я сделаю огонь вашим рабом. Я возьму Ка Тао в жены, и мой сын, и сын моего сына, и все, кто родятся от меня, будут повелителями огня. О вас, мои, будут рассказывать всюду, от степей, поросших травой, до самого моря: все будут рассказывать, как служит вам огонь. С его помощью вы обрабатываете землю. Когда солнце вечером скрывается в темноте, он согревает вас. Он делает ваши ножи и наконечники копий крепче камня. Зачем вам теперь нужен старый колдун? Зачем вам нужны старые одежды? Теперь вы можете не печалиться, если солнце вечером покинет вас!
И он запел песню о Ка Тао, о своей большой любви.
Лаосская, 142, 326
150. Хвастливый бай
Рассказывают, что давным-давно у одного бая была корова. Корова была так стара, что бай решил больше не кормить ее. А надо сказать, бай этот был отчаянный хвастун. Вот он и придумал: «Что, если я не зарежу корову, а только прогоню со двора. Не похвалит ли меня народ за это?»
На другой день, когда в деревне выгоняли стадо, бай вывел корову и сказал при всех:
— Прощай, коровушка, двадцать лет ты кормила меня. А теперь иди себя корми.
Сказал это бай и гордый ушел в дом. А корова стала жить в поле одна.
Но вот пришла зима. Негде стало укрыться корове от холодного ветра и снега. Пожалел ее один бедняк и привел к себе домой. Привел и говорит своей старухе:
— Давай возьмем ее к себе, а то замерзнет скотина или с голоду помрет...
А у старика со старухой никогда не было никакой скотины. Поэтому взялись они ухаживать за коровой старательно. В благодарность за это стала корова давать им молоко целыми ведрами.
Прослышал об этом бай, пришел к старику и говорит:
— Ведь это моя корова. Отдай ее мне обратно... А старик в ответ: