Маршрутка. «Любимый» шансон надрывается, заглушая даже музыку в наушниках. Вздыхаю, вытаскивая наушники из ушей. Бесполезно. Неосознанно морщусь, наблюдая, как лысоватый водитель радостно барабанит пальцами по рулю в такт очередной песне про «мусоров» и тяжелую долю на зоне. Следуя слогану на наклейке над дверью маршрутки «Земля — народу! Заводы — рабочим! Деньги — ВОДИТЕЛЮ!» по салону эхом пробегает «Передайте, пожалуйста, за проезд». Фраза как в детской игре про испорченный телефон передается с задних сидений по направлению к водителю, пока не достигает меня. Ритуал «возвращения сдачи» повторяется тем же способом только уже в обратном направлении. И так несколько раз подряд. Начинаю раздражаться, чувствуя, как нервное напряжение увеличивается все больше с каждым преодоленным метром по направлению к тебе. Бесцельно перевожу взгляд с одной наклейки на другую. Чем еще заняться в маршрутке, когда хочешь отвлечься от собственных мыслей?
За окнами мелькают потемневшие и умытые здания и улицы, а я рассеянно смотрю на этот город, нарисованный акварелью весенних дождей. Несколько глубоких вдохов и я вроде бы беру себя в руки. Организм, истощившись от нервного напряжения, переходит в обманчиво-спокойное состояние. Временная передышка. Продержаться месяц. А потом я постараюсь забыть тебя.
Моя остановка. Твой дом. Подъезд. Код. Лифт. Еще не до конца пережитая обида каким-то таинственным образом подпитывает уверенность в себе и вызывающее напускное безразличие. Не покажу, как мучаюсь. Как мучился эти два дня после твоего игнора. Неосознанно крепче сжимаю ремешок сумки. Открываешь дверь. Надо же. Сам. Красивый. Не мой. Случайный. Замираешь на пороге. Точно так же, как и в моей жизни. Ты не в ней, но и не вне ее пределов. Именно на пороге. На грани. Всего один шаг отделяет тебя от того, чтобы войти в нее полностью или уйти навсегда. Очевидно, ко второму варианту ты пока ближе всего, но все равно продолжаешь стоять на этой разделительной полосе. Продержаться месяц и мы оба вздохнем с облегчением. Ты-то уж точно, потому что из твоей жизни исчезнет напоминание о необдуманном поступке, о котором ты так хочешь забыть.
Здороваюсь и прохожу в квартиру. Светочки нет. Даже странно. Не боишься, что я тебя изнасилую? Каждая мысль отравлена горькой болезненной язвительностью. Слабая защита от истинных чувств и ощущений. Полностью концентрируюсь на занятии, стараясь не смотреть на тебя дольше трех секунд. Что-то читаю, что-то пишу, что-то отвечаю. Всего час. Такая малость. Я сумею. Мне кажется или ты действительно как-то странно смотришь на меня время от времени?
Воскресенье.
То же метро. Та же маршрутка, но сегодня в ней звучит попса и народу почему-то меньше. А над дверями уже другое жизнерадостное изречение «При аварии количество умерших должно совпадать с количеством сидячих мест». За окном проносятся пейзажи большого города, состоящие сплошь из рекламных вывесок, красивых витрин и жилых районов. Знаю этот путь на память, но продолжаю смотреть в окно. Легче. Нет, конечно, не легче. Но когда-нибудь обязательно будет. Главное, теперь можно не тешить себя напрасными иллюзиями. Кто сказал, что первая любовь бывает взаимной и тем более удачной? Просто сейчас кажется, что ничего хуже и больнее со мной произойти уже не может.
Остановка. Дом. Твоя дверь. Дежурное приветствие. Не смотреть, как шевелятся твои губы. Не смотреть в твои глаза. Со мной все в порядке. Задеваешь мою руку, но я даже не вздрагиваю. Просто убираю ее со стола. Домашнее задание? Конечно, сделал. Рассказать? Мне нравится мое правильное произношение, выработанное нашими занятиями. Большего от тебя не требовалось, так ведь? Беглый взгляд по наручным часам. Еще сорок минут. Pronombres personales. Новая тема по грамматике? Отлично. Вновь задеваешь мою руку, забирая тетрадь. Не реагировать. Не думать. Дышать. Полчаса.
Yo — nosotros, tú — vosotros… / я — мы, ты — вы…
Повторяю. Записываю. Читаю. Перевожу. Иногда замолкаешь посреди объяснений, вынуждая посмотреть на тебя, чтобы выяснить причину паузы. Машинально вскидываю голову, сталкиваясь с твоим серо-зеленым взглядом, но не смотрю в глаза. Мое отражение в стеклах твоих очков отрезвляет быстро. Не хочу выглядеть жалким влюбленным мальчишкой. Даже если так и есть на самом деле. Пятнадцать минут. Господи, почему так медленно? Наконец, эта пытка заканчивается и, получив домашнее задание, быстро собираю вещи под твоим (пристальным?) взглядом. Выхожу в коридор. Слышу твои шаги за спиной. Решил проводить? С чего бы такое великодушие? Похож на обманутую девственницу и сам себе противен, но обида все еще отравляет мысли. Выжигает что-то в душе. Порождает злость. На тебя. На себя. И я позволяю ей завладеть моими мыслями. Тогда не так больно. Лучше. Приглушенно хлопаю дверью, даже не оборачиваясь, хотя знаю, что ты стоял все это время за моей спиной. Я даже знаю как. Привалившись плечом к стене и сложив руки на груди, либо спрятав их в карманах джинсов. Слишком хорошо изучил тебя, к сожалению.
Новая неделя знаменуется паникой преподавателей, которые судорожно абсолютно на каждом уроке и все как один (даже те, чьих предметов мы не сдаем) по десять минут рассказывают о серьезности экзаменов и необходимости тщательной подготовки к ним. Вот она, моя панацея. Елена Викторовна, наш классный руководитель, проедает мозг предстоящим выпуском и подготовкой к нему, а также разговорами о светлом будущем, ждущим нас за порогом школы и началом взрослой жизни. Все вокруг начинает вертеться, и я пытаюсь полностью с головой уйти в учебу, чтобы отвлечь мозг. Не замечаю, как пролетает почти две недели. Каждая наша новая встреча оставляет ощущение боя. Боя с самим собой в попытках сопротивляться исходящему от тебя притяжению. Постоянная зона риска. Еще не смирился, но уже немного привык к этому ощущению.
Тренировки по вечерам отлично помогают выплеснуть накапливающееся напряжение, и Вадим, довольный моими успехами, отправляет меня на какие-то местные соревнования в предстоящую субботу. Отлично, пропущу наше занятие. Понимаю в глубине души, что у самого не хватило бы на подобное смелости. А где-то, еще намного глубже, едва различимо проклевывается предательское разочарование.
Естественно участвую. Естественно не предупредил тебя. Естественно в роли группы поддержки Ванька. Стоят вместе с Вадимом, чуть ногти не грызут на протяжении всего соревнования. Слышу выкрики и инструкции Вадима вперемешку с ободряющими возгласами брата, пока веду свой бой. Единственная возможность не думать больше ни о чем, кроме тактики нанесения и блокировки ударов. Но почему-то все заканчивается слишком быстро, и я даже не успеваю заметить, как мне уже вручают медаль и почетную грамоту. Естественно серебро. Ничего не делаю до конца хорошо, совершая множество маленьких ошибок. Точно так же, как с тобой. Ванька чуть не прыгает вокруг меня от восторга, будто сам только что выиграл. Вот уж для кого спорт и достижения на этом поприще — смысл жизни.
Когда возвращаемся домой, пересекаем небольшой сквер, чтобы выйти на остановку. Аллея постепенно проклевывается заметной зеленью первых листьев. Сегодня достаточно тепло, но порывистый холодный ветер сводит все удовольствие от теплого весеннего вечера на нет.
— Твою мать, голубцы, — вдруг негромко, но недовольно комментирует Ванька.
Выплываю из своих мыслей и слежу за взглядом брата. В нескольких метрах слева от нас на лавочке целуются двое парней. Один сидит на спинке, другой стоит меж его бедер. Черные волосы, длинные челки, закрывающие пол лица и множество разноцветных фенечек на руках. Эмо. Вдруг понимаю, что уж слишком долго и пристально наблюдаю за их настолько открытым проявлением чувств. Поспешно отвожу взгляд, пытаясь не задумываться над тем, как бы мы с тобой смотрелись со стороны в такой ситуации. Вернее, как мы смотрелись, потому что ситуация такая между нами уже была.
— Извращенцы хреновы, — качает Ванька головой и, передергивая плечами, сплевывает на землю.
— У тебя с этим какая-то проблема? — с напускным равнодушием интересуюсь, когда мы отходим на достаточное расстояние, чтобы они нас не услышали.
— А у тебя нет? — недоуменно приподнимает бровь.
— Нет, — качаю головой, но делаю вид, что увлеченно смотрю под ноги, чтобы он не прочел что-нибудь «не то» на моем лице. — Я отношусь к этому спокойно (еще бы). Каждый может быть с тем, с кем хочет и других это никак не касается. Ты ж сейчас пройдешь еще пять метров и забудешь об этом, так какая разница? А для них это, возможно, что-то значит.
— Малой, ты чего, ослеп или тебе сегодня сильно досталось? Два пацана лижутся в парке при свете дня, а ты говоришь, что это нормально? И что это чего-то там может значить? — чуть возмущенно.
Ой, блин. И дернуло же меня за язык. Но Ванька внимательно смотрит на меня, ожидая развития нашего диалога.
— А что в твоем понятии нормально? Вы же с Катькой тоже, небось, на лавочках не раз целовались.
— Ну, сравнил тоже мне, — фыркает. — Так и должно быть. Это нор-маль-но. Естественно. А вот это мерзость. Брр… — опять передергивает плечами, будто это его только что поцеловал парень.
Понятно. Камин аут в семье лучше отложить на неопределенный срок. Например, навсегда. Во всяком случае, в отношении брата точно. Но какой-то злобный дух поднимается из недр, и я не могу себя пересилить.
— Тебя же никто не заставляет целоваться с парнями, а то, что они делают — это их личное дело.
— Еще чего. Пусть хоть одному камикадзе придет в голову мысль потянуться ко мне. Будет лежать без зубов и с переломанными конечностями. Недодевочки — недомальчики.
Так… по-ваньковски. Делаю вдох, потому что чувствую, как начинаю заводиться. А если меня сейчас прорвет, то я уже не смогу остановиться и все закончится не очень хорошо. Нет, мы с Ванькой не подеремся (надеюсь), но могу ляпнуть что-то очень лишнее и нарушить хрупкое психологическое равновесие своего брата.
— Ну ладно, — спокойнее, Сань, — представь, что кто-то из твоих знакомых или друзей, которого ты уже очень давно и хорошо знаешь, вдруг случайно оказался геем, — еще спокойнее. — Что, резко перестанешь общаться? Будешь избегать? Фыркать? Морду бить при встрече?
— Кто это, например? — вопросительно приподнимает бровь.
— Вадим хотя бы… — ляпаю первое, что пришло в голову.