Трудности языка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И всякий раз, когда ты на меня посмотришь,

Оставив то, что убежать мешает мне,

Бегу вперед ночной порою,

Боясь тебя в твоей величине.

Прочь от сияния и от неба,

Трепещущего на твоих руках.

Мне навредишь еще не раз ты.

Я этим буду восхищаться, еще как. [30]

Садиться в таком состоянии за руль, да еще и в гололед, настоящее самоубийство, поэтому оставив машину на стоянке у гостиницы, плотнее запахиваю пальто, прячу руки в карманы и иду вдоль улицы. Не хочу ловить такси. Холодный воздух и колючий мороз остужают воспаленное сознание и пылающую от твоего прикосновения кожу. Ты не станешь меня догонять. Я сказал все, что хотел, а ты сегодня король на балу в твою честь, и должен почтить своих новых подданных обязательным присутствием. Всех, кроме меня. Я больше не собираюсь быть твоим эскортом. Место фаворита вакантно.

Отвратительное ощущение разъедает меня, словно сильнодействующее токсичное вещество. Сбегая от тебя, мне некуда сбежать от себя. Я сам себе худший враг. Хочется просто вытащить все изнутри и выбросить на помойку. Все, что связано с тобой. Потому что оно до сих пор там есть. Внутри меня. Заполняет до пределов. Становится мной. Забери все это назад! Все слова, все, что было. Все! Оставь пустоту, которую смог бы заполнить кто-нибудь другой. Заноза. Ты чертова заноза в моей голове и моем сердце. Болишь. Мешаешь жить. Напоминаешь о себе всякий раз, когда я по неосторожности успеваю забыть. Я просто не смогу пересекаться с тобой каждый день, это выше моих сил. Праздники закончатся, и я уволюсь.

Вдруг на секунду останавливаюсь прямо посреди улицы, и пьяное сознание встряхивается, спрашивая само у себя, как ты сможешь управлять гостиницей, если живешь в Мадриде? Твою мать… Волна отчаяния вновь накатывает, с жадностью обдавая меня ледяным потоком догадки. Ты теперь будешь жить здесь? В одном городе со мной? И семью поближе перетащишь? Только для того, чтобы не нужно было летать туда-сюда, и можно было бы продолжать спать со мной? Жить на два фронта? Это ты мне собирался предложить?! Это твой компромисс?! Твоя бисексуальность, нашедшая отражение в личной жизни во всем своем великолепии. Только даже если ты пошел на такие жертвы, потому что по твоим словам любишь меня и не можешь бросить свою семью, я все равно не смогу. Потому что все равно буду один. Где-то в глубине понимаю, чего это должно было стоить тебе, но мне этого уже не достаточно. Любовник? Всего лишь? На какой срок? Порыв северного ветра швыряет в меня пригоршню снега, заставляя сдвинуться с места и продолжить мой путь вдоль ночных улиц.

Опять. Состояние тебя. Чувствую раздирающие меня на части противоречия. Что-то сладостно обволакивает склеенное суперклеем, скрепленное степлером и обмотанное скотчем, но еще живое сердце, искушая и шепча, что это самый большой максимум, который я мог получить в жизни, связанный с тобой. Но я знаю, на что это будет похоже. Прятаться, скрываться, избегать смотреть в глаза случайно захотевшей навестить тебя жене… Навсегда остаться твоим маленьким грязным секретом. Потому что так хочешь ты. Тебе плевать, чего хочу я. Да и надолго ли тебя хватит с подобной двойной жизнью? А я, теряясь от чувств, тем не менее, понимаю только одно. Если сейчас опять наплюю на все и поддамся искушению, уступлю тебе, то больше не смогу собрать себя заново, когда все закончится. А оно закончится. Мы уже пробовали.

Нет причин соглашаться, даже если я вопреки доводам здравого смысла продолжаю тебя любить. Нет повода возвращаться, даже если я все еще хочу быть только с тобой. Просто нет. И я ухожу. Смиряюсь. Ты мое проклятье. Моя болезнь. Мой воздух. Воздух без огня может существовать. Пусть и будет холодным без источника тепла, способного его согреть. Но он будет. Ты можешь без меня существовать. Огонь же без воздуха умирает. Я без тебя только тлею. Поэтому и продолжаю всю жизнь жадно цепляться за крохи твоего внимания. Но я устал.

Добираюсь домой и, раздевшись, ложусь на диван, даже не раскладывая его и не расстилая постель. В абсолютной темноте. Натянув на голову подушку. Я не знаю, что делать дальше. Эмоциональная вспышка, как всегда, улеглась, и я опять теряю себя, деля напополам и раскладывая на чаши своих внутренних весов. Они неспеша покачиваются то в одну, то в другую сторону, не давая мне однозначного ответа. Проваливаюсь в сон, наполненный твоим светлым взглядом и ощущением губ.

Когда открываю глаза, комната уже наполнена слепящим светом, а на настенных часах почти полдень. Сегодня Новый год. А праздничным настроением даже не пахнет. Выползаю из-под подушки. Голова гудит, и все мысли слиплись в кучу, как остывшие макароны. Монолит. Все сразу и ничего конкретного. Смятая одежда, взлохмаченные волосы, скомканная душа. Последствия тебя.

Поднимаюсь и, пошатываясь, иду в ванную. Ни о чем не думаю. Не могу. Если сейчас начну раздумывать и опять взвешивать, боюсь, что приму неверное решение. Окончательное решение принято. Несмотря ни на что. Нужно сбежать отсюда. Принимаю душ, бреюсь, одеваюсь и собираю подарки, купленные своим на Новый год. Нужно забрать машину со стоянки у гостиницы или… Нет. Заберу после праздников. Когда уволюсь.

Вызываю такси и еду к родителям. Дверь открывает Ванька.

— Привет, малой. С наступающим! Это все мне? — пытается заглянуть в пакеты.

Едва уловимо вздыхаю на его жизнерадостную интонацию, но улыбаюсь в ответ.

— Не знаю. Ты разве был хорошим мальчиком в этом году? — вопросительно приподнимаю бровь.

Ванька ржет, забирая пакеты и пряча их в шкаф-купе в коридоре до вечера, чтобы Диана не обнаружила раньше времени. Он до сих пор радуется Новому году, как ребенок. Так же как и отец. В ожидании чуда. А я даже елку не наряжаю у себя. Лично для себя не хочется, а больше не для кого. Один. Никогда прежде об этом не задумывался. Вроде все устраивало. А теперь как никогда понимаю Руслана. Понимаю слова мамы о вечном одиночестве. Отмахиваюсь от этих мыслей. Я не позволю им испортить праздник не только мне, но и всем остальным. Потом. Все потом.

Помогаем маме с Катей готовить, пока отец пылесосит квартиру. Вернее я помогаю, а Ванька ворует куски со стола, за что получает то от Кати, то от мамы. Диана сидит за детским столиком и играет с набором детской посуды. Из крохотного телевизора на кухне раздаются новогодние хиты, создавая атмосферу единственно праздничного в году дня абсолютно для всех. Вроде все устаканилось за это время. Мы просто не поднимаем тему моей ориентации и никак не обсуждаем ее. Им так проще, мне все равно. Правда, мама все еще ждет, когда я созрею, чтобы показать ей хоть кого-нибудь в качестве «серьезных отношений», но показывать мне естественно некого. Иногда ловлю на себе ее печальный взгляд, полный какой-то исключительно необъяснимой материнской жалости. Отвратительное ощущение. На крохотную секунду почему-то пытаюсь представить тебя здесь. Смог бы ты стать частью этого сумасшедшего дома под названием «жизнь ненормального человека», если бы все было по-другому? Хмыкаю. Я слишком хорошо запомнил твои слова об «опасных мечтах». Ты был прав. Чертовски прав.

Провожу весь день с семьей, отвлекая себя от мыслей о том, что будет ждать после того, как праздник закончится. Катя укладывает Диану спать, и мы садимся за стол, чтобы проводить Старый год. Спустя несколько часов слушаем поздравительную речь президента и бой курантов. Новый год вступает в свои права. Еще один. В этом году мне уже будет тридцать.

Обмениваемся подарками и складываем под елку для Дианы. Посидев еще час, собираюсь после звонка Арсения. Вызвать пожарных или милицию проще, чем такси до центра, поэтому ждать приходится дольше, чем полчаса. Забросив по пути свои подарки домой, наконец, добираюсь до столпотворения, облепившего главную елку. Музыка, петарды, бутылки, ор, салют, атмосфера всеобщего братания и хмельного родства с любым прохожим. Умеет наш народ гулять, этого у него не отнять.

Каким-то чудом удается отыскать в оговоренном месте Иришу с Сеней. С ними Соня, приехавшая на каникулы. Рядом замечаю Костика, пережившего жесткий фэйс-контроль Арсения, ослабленный лишь ненавязчивым, но непоколебимым влиянием Иры. Чуть выше Софии и на год старше, весьма неглупый парень. А еще — мой вздох облегчения. Меня замечают. Объятия, поцелуи, поздравления, пожелания. В руках тут же оказывается бутылка шампанского. Такая же, как и у Сени. Остальные наблюдают за всем этим отвратительно-радостным безобразием на трезвую. Ирише нельзя, молодежь уже свою норму в пару бокалов набрала. Спустя полчаса, они от нас откалываются под слегка диктаторские инструкции Сени вести себя нормально, никуда не вляпаться и быть дома раньше шести утра.

Чем еще уникальны такие сборища, можно увидеть абсолютно всех, кого давно не видел. И быть уверенным, что если ты кого-то не заметил, то тебя заметили наверняка. Кто-то с силой хлопает меня по плечу и, оборачиваясь, натыкаюсь взглядом на Руслана. Официально знакомится с Иришей. Объятия, поцелуи, поздравления, пожелания… В общем, все по накатанной схеме. Еще одна бутылка шампанского в нашу тусовку. Через какое-то время Рус исчезает и появляется уже с Виком. Знакомит с Иришей и Арсением. Объятия, поздравления… Ну, в общем да.

Вик пару минут тушуется, но вскоре расслабляется, понимая, что тут все обо всем в курсе и все в порядке. Замечаю краем глаза, как Руслан почти незаметно греет его руки в уже не обращающей ни на что внимания толпе и как что-то говорит ему на ухо, на что Вик довольно улыбается. Очевидно, срослось. Я действительно рад за них, но именно это становится последней каплей для моих покачивающихся туда-сюда внутренних весов. Одиночество наваливается со всей своей мощью, подпитанное изрядным количеством алкогольных пузырьков всосавшихся в кровь. Абсолютно негордое. Болезненное и с нефритовым цветом глаз.

Не помню, где я достал бутылку водки. Не помню, как оказался в центре какого-то мордобития, которое не имело ко мне никакого отношения. Смутно помню, как меня с трудом оттаскивал Арсений от… уже не помню от кого. Как Ириша поддевала всю дорогу до дома в такси. В общем, напился я знатно. Можно сказать, Новый год удался.

Первое января. Первый день нового года. Сижу за столом на кухне и передо мной не бутылка шампанского и даже не бутылка водки, а большой… «Пражский» торт. Вернее уже две трети торта. Я сознательно не купил «Трюфельный» и теперь пытаюсь понять, в чем же такая принципиальная разница между ними? В руках большая столовая ложка, которой я флегматично отковыриваю очередную порцию бисквита и отправляю в рот. Тяжело вздыхаю. Нет никакой разницы. Абсолютно. Кроме одной. Я не люблю «Пражский».

Кто-то уже несколько раз стучал во входную дверь, но я никого не хочу видеть. Меня нет. Просто нет. Дайте спокойно пострадать наедине с отвратительно нелюбимым «Пражским» тортом. Этот кто-то все-таки хочет добиться реакции от моей двери и продолжает настойчиво посылать азбуку Морзе в пространство. Не реагирую. На столе оживает мобильный телефон, мигая дисплеем, и подползает ближе, вибрируя на гладкой поверхности. Жужжание долбит по вискам, как злобный дятел. Усталый взгляд. Ириша. Чуть дольше минуты террора и, наконец, затихает. Через секунду звучит вновь. Стук во входную дверь повторяется. Но меня эта какофония даже не раздражает. Она никак не мешает моему апатическому состоянию. Несколько секунд смотрю на дисплей и все-таки отвечаю на звонок. Я даже не успеваю открыть рот.

[30] Susana Marsh. Amor