— Я хочу, чтобы ты был по-прежнему моим единственным Франком, — только моим. О, Франк, не оставляй меня! Ты ведь знаешь, что я всех променяю на тебя одного. И ты имеешь такое хорошее влияние на меня. Ты представить себе не можешь, как жестока я бываю со всеми другими. Спроси Чарли Скотта. Он скажет тебе. Я так измучилась с тех пор, как потеряла тебя из виду. Не будь же так жесток ко мне! Поцелуй меня!
Снова ее мягкая, теплая ручка коснулась его руки. Он вскочил и зашагал по комнате.
— Брось папиросу, Франк.
— Почему?
— Потому что ты как-то сказал мне, что когда ты куришь, ты лучше владеешь собой. А я вовсе не хочу этого. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя так же, как и я.
— Пожалуйста, сядь и будь послушной девочкой.
— Прочь папиросу!
— Не глупи, Виолетта!
— Говорят тебе, брось ее сейчас же.
— Да оставь ее в покое.
Она мгновенно выхватила у него изо рта папиросу и бросила в камин.
— К чему это? У меня все равно их полный портсигар.
— Я выброшу их все.
— Ну ладно, я не буду курить. Дело вот в чем, дорогая Виолетта, ты не должна более говорить про это. Бывают вещи возможные, бывают и невозможные. Это — вещь безусловно и окончательно невозможная. Мы не можем вернуться к прошлому. С ним покончено навсегда.
— Тогда зачем же ты пришел сюда?
— Сказать тебе «прощай».
— Простое платоническое прощай?
— Конечно.
— В отдельном кабинете у Мариани?
— Почему же нет?
Она с горечью рассмеялась.
— Ты всегда был немножко сумасшедшим, Франк.
Он с серьезным видом облокотился на стол.
— Слушай, Виолетта. Вероятно, мы не увидимся больше.
— Мне кажется, это зависит не только от тебя, но и от меня.
— Я хочу сказать, что отныне мне не следовало бы более встречаться с тобой. Если бы ты была не совсем такой, какая ты есть, это было бы легче. Но такие женщины, как ты, не забываются. Это невозможно. Я не могу вернуться к прошлому.
— Очень сожалею, что так рассердила тебя.
В ее голосе звучала ирония, но он не обратил на это внимания.
— Мы были хорошими друзьями, Виолетта. К чему нам расставаться врагами?
— К чему нам вообще расставаться?