— Ты действительно выучил русский язык за неделю?
— Я научился говорить на нем за неделю. На освоение письменной и разговорной речи у меня ушел почти месяц.
Наступила еще более долгая пауза, и Лукас спросил
— Почему русский?
Август пожал плечами.
— Когда мне было девять лет, я стал одержим Толстым. Я хотел читать его произведения на родном языке.
— Ты хотел читать Толстого в девять лет? — сказал Лукас с удивлением в голосе.
— Я уже читал Толстого. Я хотел прочитать его снова, на русском.
Лукас фыркнул.
— Подожди? Разве Толстой не писал на английском?
Август улыбнулся и посмотрел на Лукаса. Было так приятно разговаривать с кем-то, кто заботится о таких вещах.
— Да. Толстой был полиглотом, как и я. Помимо русского, он говорил на английском, французском и немецком. Он мог читать на дюжине других языков. Я просто зациклился на этой мысли, что должен прочитать его книги на русском. Иногда я зацикливаюсь и не могу отпустить эти мысли, пока не сделаю это. Так что... русский.
— Поэтому у тебя учёная степень по русской литературе?
Август улыбнулся.
— Нет. Я получил степень по русской литературе, потому что мой отец сказал, что мне нужно выглядеть более разносторонним. Чтобы выглядеть так, будто у меня есть интересы за пределами естественных наук.
На этот раз Лукас хмыкнул.
— Значит, ты решил, что будешь просто специализироваться на русской литературе. Ты не мог взять, например, курсы по кино или что-то в этом роде?
Август пожал плечами, положив руку Лукаса обратно себе на голову, надеясь, что тот поймет послание.
— Я говорил по-русски. Выбор сделать было легко.
Его веки дрогнули, когда Лукас снова начал перебирать пальцами его волосы.
— Тебя на самом деле приняли в MENSA[6], когда тебе было шесть лет?
Август замялся, прежде чем ответить:
— Нет.
Пальцы Лукаса замерли.
— Нет?
Август вздохнул.
— Нет. Мне было четыре. Мой отец сказал людям, что мне было шесть.
Лукас замедлил пальцы.
— Почему? Разве в четыре года это не было бы более впечатляющим?
— Это длинная, запутанная история, большую часть которой не мне рассказывать.