Август покачал головой.
— Нет.
— Ты не можешь в это верить. Ради Бога, ты же ученый, — сказал Аттикус.
— То есть, чувак сказал, что он убийца. Я не думаю, что он говорил о его личности, — сказал Адам. — Независимо от того, откуда он знает, мы все равно должны отнестись к этому серьезно. Что ты собираешься делать?
— Не знаю, — сказал Август.
— Ты не знаешь? — повторил Адам. — У тебя такое выражение лица, которое говорит, что ты знаешь.
Август покачал головой, пытаясь найти правильные слова. Слова, которые могли бы как-то передать то чувство, которое охватило его, когда Лукас посмотрел на него.
— Я вроде как хочу... поиграть с ним?
Правильно ли он выразился? Август хотел разгадать его, увидеть, что делает его личностью. Он хотел погладить его и потискать, как собака игрушку. Хотел посмотреть, сможет ли он заставить Лукаса пищать.
— Поиграть с ним? — прошептал Аттикус.
— Как с бумажными куклами или как кот хочет поиграть с мышкой, прежде чем ее покалечить? — спросил Айден, не особенно беспокоясь о его ответе.
— Я не хочу причинять ему боль... Во всяком случае, не сильно. Только немного. Я хочу посмотреть, что я могу сделать... что он позволит мне сделать, прежде чем он начнет сопротивляться.
У Аттикуса округлись глаза.
— О чем ты говоришь? Ты должен сказать папе. Нам нужно нейтрализовать угрозу.
— Нейтрализовать угрозу, — сказал Айден, впервые улыбнувшись с тех пор, как они сели за стол. — Ты такой мастак, парень.
— Уж прошу прощения за попытку уберечь всех нас от тюрьмы, — сказал Аттикус, надувшись.
Адам отмахнулся от Аттикуса, уделив Августу все свое внимание.
— Что ты имеешь в виду?
Август задумался.
— Не знаю. Никто ему не поверит. У него нет никаких доказательств, кроме его интуиции. Он потерял доверие. Я даже не считаю его угрозой.
— Так зачем было о нем говорить? — спросил Айден, нахмурившись.
Август вздохнул, поднес свой стакан к губам, чувствуя пузырьки газировки на коже, но не стал пить.
— Он очень... красивый.
Адам ухмыльнулся.
— О, черт. Я думаю, Август запал на своего коллегу.
Правда? Он никогда не думал о мужчинах как о чем-то другом, кроме как о средстве достижения цели. Он редко занимался сексом, а когда занимался, все происходило довольно формально. Он не мог сформировать привязанность, и ему казалось нечестным пытаться завязывать отношения с кем-то, кто ничего не подозревает, когда он проводит много ночей по уши в кишках.
— Мне просто... нравится, как он пахнет. Я смотрю на него и думаю, какова на вкус его кожа.
— Уф. Полегче, Дамер (Дже́ффри Ла́йонел Да́мер — американский серийный убийца), — сказал Адам. — Может, не стоит начинать с этого.
— Не начинай ни с чего. Он думает, что ты убиваешь людей, — сказал Аттикус, который к этому моменту был практически в апоплексическом состоянии.
— Он разве не убивает людей? — напомнил Адам. — Ноя не волнует, что я убиваю людей. Супругов военных не волнует, что их солдаты могут убивать людей в бою. Может быть, его маленький экстрасенс тоже не будет возражать.