— О, — говорю я с тяжелым вздохом, на меня накатывает еще большее разочарование.
Он убирает список с груди и смотрит на все отмеченные галочками пункты, все, кроме одной, и я не могу не задаться вопросом, не унеслись ли его мысли туда же, куда и мои.
— Прости, Мила, — грохочет он. — Этот список никогда не предназначался для того, чтобы разбить твое сердце.
— Я знаю. Это я должна просить прощения, — говорю я ему. — Я не должна была загадывать желание о том, чего, я знала, у нас никогда не будет. Просто, находясь вдали от тебя так долго, я начинаю думать, что, возможно, все могло бы быть по-другому.
— Я… — он выдыхает, садясь, в его глазах вспыхивает опустошение. — Прости, Мила, мне нужно идти. Твои желания исполнены, и я пробыл здесь гораздо дольше, чем мне следовало бы.
Я втягиваю воздух, вскакивая на ноги, когда меня начинает охватывать настоящая паника.
— Как это может быть, что время уже пришло? Ты пробыл здесь всего несколько часов, — говорю я, но, бросив взгляд в окно, понимаю, что солнце уже осветило горизонт.
Ник встает, его взгляд смягчается, когда он подходит ко мне, его руки находят мою талию.
— Прости, Мила.
— Нет. Нет, нет, нет. Этого уже не может быть. Я только что вернула тебя. Я… я…
Ник притягивает меня к своей груди, крепко прижимая к себе, его рука обвивается вокруг моего тела, а ладонь в моих волосах. Я плачу на его теплой груди, слушая ровное биение его сердца — сердца, которое, боюсь, у меня не будет шанса почувствовать снова. Что, если это прощание? Что, если что-то случится в течение года и один из нас поймет, что пришло время двигаться дальше? Он обещает, что этого не случится, что я всегда буду для него такой, что когда душа находит своего человека, она остается. Но как это может быть по-настоящему реальным? Как я могу сохранить эту любовь от того, кого вижу только раз в год? Он достаточно скоро забудет меня, как только встретит кого-то нового, кого-то не так далеко, кого-то гораздо менее сложного, чем я.
— Не надо, — говорит он. — Я знаю, куда понеслись твои мысли. Это не то, Мила. Я вернусь за тобой снова. Пожелай, чтобы я был здесь, как ты сделала в этом году.
Я отстраняюсь, ненавидя слезы, заливающие мои щеки, и когда смотрю в эти темные глаза, то вижу ту же боль в моем сердце, что отражается в его глазах. Он хочет остаться ровно настолько, насколько мне это нужно, но как мне вообще заставить это сработать?
Он собирается уйти, и мое сердце разорвется в клочья.
Ник берет меня за руку и ведет в гостиную, где неохотно одевается. Он снова надевает свой красный жакет и застегивает ремень, прежде чем влезть в свои черные ботинки. Он идеальный сексуальный Санта, и, несмотря на то, что я уже год придерживаюсь своей идентичности, пытаться понять это все еще безумие.
Одевшись, он снова берет меня за руку, и мы направляемся к окну гостиной, как в прошлый раз. Он помогает мне выбраться по пожарной лестнице, только на этот раз подъем на крышу тихий и наполненный глубокой печалью. Я не могу сдержать слез, зная, насколько на самом деле тяжел год без него.
Поднявшись на крышу, я встречаюсь взглядом с прекрасными северными оленями, и, как и в декабре прошлого года, они полностью поражают меня. Сани — это сумасшедшее зрелище, но олени — это то, что действительно привлекает мое внимание. Мы подходим к ним, и поскольку каждый из них проснулся и готов к возвращению домой, я не могу не заметить, как завладеваю их вниманием.
Ник останавливается, чуть не доходя до северного оленя, и когда он поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом, в его глазах странное нежелание, что-то темное, но я не могу точно определить, почему.
— Это действительно оно?
Он кивает.
— Прости, что не смог исполнить все твои желания.
— Я знаю, — бормочу я, снова прижимаясь к нему и чувствуя, как его сильные руки обвиваются вокруг меня. — Тебе не нужно извиняться. Я понимаю. Мне не следовало просить об этом. Я просто… Я так сильно хочу быть твоей. Быть с тобой каждый день. Иметь это каждый день.
В его глазах снова вспыхивает странная тьма.
— Ты не понимаешь, о чем просишь, — говорит он. — Ты знаешь, что означала бы жизнь со мной?
— Нет, — признаюсь я. — Но мне все равно. Я хочу этого. Все лучше, чем та жизнь, которая у меня здесь без тебя.
Ник переводит дыхание и смотрит на меня так, словно ему действительно хочется уйти и оставить меня здесь сломленной, как он сделал в прошлом году. Его руки сжимаются в кулаки, челюсть сжимается и разжимается. Он снова закрывает глаза, а когда открывает их, они почему-то становятся еще темнее. Что-то в его взгляде предупреждает меня, что пора уходить, но я не могу.
— Позволь мне услышать, как ты этого желаешь, — бормочет он, и в его глубоком голосе слышна боль.
Я вздыхаю, моя рука падает на его и крепко сжимает ее, понимая, что ему нужно услышать эти слова так же сильно, как и мне. Знать, что когда он уйдет, мое сердце все еще будет принадлежать ему, и с этими словами я подхожу еще ближе и вздергиваю подбородок.
— Ник, я хочу быть только твоей. Я хочу полностью принадлежать тебе, владеть твоим сердцем каждый божий день до конца наших жизней. Я хочу быть там, где ты, и начать жизнь с тобой.
— Ты уверена? — рычит он, его челюсть снова сжимается, а глаза мерцают ужасающей темнотой.