Житье-бытье мальчишечье (Повесть, рассказы): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Признаться, Юрке было жалко давать лыжи Горьке. Но жадным он не был. Горька быстро скинул свои лыжи, битые-перебитые, надел Юркины. Скатился раз, другой, третий...

— Хватит,— сказал ему Юрка.

Но тот не собирался кончать. Тогда Юрка вцепился ему в пальто.

— Давай, говорят.

— Подожди, успеешь...

— Слышишь? А то больше не получишь, понял?— рассердился Юрка.

— Да на!— Горька дернулся, зло ударил одной лыжей по другой. Раздался треск, и от нижней лыжи отлетел носок. Не помня себя от обиды, Юрка ударил Горьку. Через секунду ребята уже барахтались в снегу. Скоро Горька уселся Юрке на спину и стал тыкать его лицом в снег, приговаривая:

—  Проси прощения, не то хуже будет...

Снег набивался в нос и в рот. Юрка задыхался, у него текли слезы. Горька еще несколько раз сунул его в снег и отпустил:

— Ладно, плакса, живи. Только помни...

С того дня чем только Горька не изводил Юрку! Обзывал, плевался, заставлял что-нибудь делать себе на потеху. Не стало житья от Горьки и Юркиной сестренке, с которой они учились в одном классе. Галка ходила в отличницах, была старостой. Она постоянно корила Горьку за плохие отметки, за грязные руки и тетрадки, за разговоры на уроках. Но Горька раньше не обижал ее. Юрка тогда думал: потому что Галка никогда не была ябедой. За это и Юрка ее уважал, хотя в остальном она была как все девчонки.

Юрка почувствовал себя самым несчастным человеком. Горьку он стал люто ненавидеть и бояться. Стоило тому появиться на улице, как у Юрки екало сердце. Он начал презирать себя.

Надо было найти средство, чтобы стать смелым...

Глава третья

Юрке припомнился давний разговор со старшим братом о том, как тот в детстве учился перебарывать страх чтением «страшных книг». У ребят Юрка с большим трудом выклянчил повести Гоголя. Их хвалили наперебой, говорили, что там сплошные страхи.

В один из дней, вечером, выждав, когда все ушли из дома, Юрка вытащил книгу.

В доме было пусто и тихо, как в погребе. К тому же еще темно, хотя лампочки горели. Однако от слабого напряжения нить в них нагревалась еле-еле и походила на жучка-светлячка. Она отвоевывала у темноты лишь малюсенькое пространство вокруг себя.

Юрка размотал шнур у лампочки и опустил ее чуть ли не до самого стола, сам сел на стул. Признаться, ему сразу стало не по себе от вязкой тишины и темноты в доме. Поэтому он даже обрадовался, что первая повесть оказалась такой веселой. Ну разве не смешно, что двое взрослых поссорились из-за какого-то слова «гусак»? Вон ребята в классе друг дружке какие прозвища дают — и ничего.

В общем, повесть эта понравилась Юрке. Он даже забыл, что один во всем доме. Когда же пробежал первые страницы «Вия», слабенький холодок начал обволакивать его сердце. Затем Юрка дошел до сцен в церкви и почувствовал настоящий страх. Даже оторвался от книги. Но ее образы не покидали его. А тут еще почти кромешная темнота вокруг, тоскливая тишина, даже ходики с кухни не слышно. От этого еще страшнее. Юрка снова уткнулся в светлое пятно книжки. Перебарывая страх, читал дальше. «Такого не бывает,— успокаивал он себя.— Это же сказка». И все равно Юрке было жутко, сильнее, чем Хоме — герою повести. Облизывая сухим языком пересохшие губы, мальчик читал: «Тишина была страшная; свечи трепетали и обливали светом всю церковь. Философ перевернул один, лист, потом перевернул другой и заметил, что он читает совсем не то, что писано в книге. Со страхом перекрестился он и начал петь. Это несколько ободрило его: чтение пошло вперед, и листы мелькали один за другим. Вдруг... среди тишины... с треском лопнула железная крышка гроба и...»

Тут Юрка остановился, будто споткнулся. Сердце его на миг замерло, а потом испуганно зачастило, как пулемет. Он услышал, как на кухне что-то загрохотало, словно гром грянул. Юрка не сразу сообразил, что грохот — это явь. Когда понял — испугался еще больше: решил, что кто-то забрался в дом. Он замер на месте, всматриваясь в темь кухни. Грохотанье там смолкло, и Юрка чуть успокоился: он припомнил, что дверь запер-сам на два крючка. Только, наверное, через минуту решился оторвать от стула тело, ватное от перенесенного и еще не покинувшего его до конца страха. По-кошачьи неслышно, на цыпочках, сжавшись в комок, направился на кухню. Заглянул туда. Но темень тут была еще гуще, потому что лампочки не горели. И все же острые глаза мальчика, ощупывая кухню, споткнулись на смутном пятне на полу. Юрка не отводил взгляда от него. И вдруг... Неужели ему померещилось? Пятно поползло, при этом послышался резкий, неприятный скрип, будто кто-то водил ногтем по стеклу. Затем пятно как-то странно перекосилось и снова загрохотало. А потом неожиданно замяукало.

«Это же Димыч!»—догадался Юрка. Облегченно вздохнул, включил лампочку. Ее скупой свет объяснил все. На полу валялось белое эмалированное блюдо, упавшее с кухонной полки. Мальчик поднял его, и из-под блюда выскочил кот.

— Ух ты, Вий!— обрадовался Юрка и схватил Димыча на руки.— Пойдем-ка вместе дочитывать.

Глава четвертая

Со дня отъезда Алексея прошло несколько месяцев. Как-то Юрка сидел дома и готовил уроки. Он торопился, чтобы поспеть до прихода сестры. В голове у него уже рисовалась приятная картина... Возвращается Галка, видит, что брат бездельничает, начинает стыдить.

А тот небрежно говорит, что уроки уже приготовил. Еще вчера. Она злится. Ну, тогда погляди, если не веришь, говорит Юрка и показывает письменные работы. Сестра смотрит, потом устраивает экзамен. Он без запинки отвечает. Галка ошеломлена. Юрка на седьмом небе...

Правда, спроси его, что такое седьмое небо, он бы, если честно, не ответил...

Юркины думы прервали голоса за окном, что выходит на улицу. Он выглянул и увидел там сестренку с Горькой. Тот держал Галку за руку, она пыталась вырваться:

— Отпусти, говорят.

— А будешь приставать?

— Тебе еще не так надо... Отпусти, слышишь? А то...