– Салат собралась строгать, – кивнул на нее Мартын.
В доме пахло пихтовым маслом и зеленью с огорода. Засаленная клеенка на столе, в вазочке с вареньем – вечные осы, красный с узором ковер во всю стену, над ним часы (не ходят).
В кресле у серванта сидела бабка. Вязала. Губы, бесцветные от старости, смыкались-размыкались: считали петли. Мартын поднял руку: мол, тихо, не сбей. Досчитав, бабка подняла голову.
Это была она – та самая, из театра.
– Да-а-а, – протянула бабка, будто заканчивая задушевную историю.
Мартын засуетился, подтащил Аню за руку, представил, что она с телевидения, вопросы позадает для передачи. При этом кивал Ане: начинай уже, не стой столбом.
Аня придвинула стул, достала телефон, для виду включила запись на диктофоне, спросила:
– Представьтесь, пожалуйста, и год рождения назовите.
– Марина Тимофеевна Пучкова, – четко произнесла бабка. – Год-то какой, Мартын?
– Семнадцатый.
– Может, и так, – бабка вернулась к вязанию.
– А Сарра – это тоже вы?
Щелки бабкиных глаз вдруг расширились над спицами. В стекле серванта ее голова, покрытая платком, отразилась бугристо, пышно, будто с высокой прической. Бабка не ответила.
– Не слышит, – прошуршал Мартын. – Баб Мариночка, расскажи, как ты массажисткой работала.
– Я Сарра.
Застрекотали спицы. Мартын пожал плечами: бесполезно, бабку замыкает.
– Вы Книппер знали? Ольгу Книппер? Актрису.
– МХАТ, – вставил Мартын.
Он уже стоял у стола – слизывал варенье с ложки, прихлебывал что-то из чашки.
В дверь вплыл таз перемытой, очищенной от ботвы редиски, затем тетка в тельняшке.
– Теть Кать, бабка была массажисткой у Книппер или нет?
– Была, а как же. Та уже слепая сюда на машине прикатывала с водителем. Радикулит свой править. Ну чего, обедать будем? Мариночка, ты с нами?
Теть Катя потрясла бабку за плечо, та всхрапнула, встрепенулась:
– Я Сарра Абрамова.
– Ну, замучил ты Мариночку! – теть Катя зацокала языком. – Далась вам эта Книппер. Мне четыре года было, помню, розу сорвала в саду, поднесла артистке, как мама-покойница научила, – так она ее знаешь куда дела? Да выбросила!
Ане захотелось вступиться, рассказать про папашу-немца, и голодовку, и шипы, которые грызла Ольга.
– Выпроваживали меня всегда, и маму тоже, шушукались, – теть Катя повернулась к бабке. – Мариночка, чего шушукались-то, говорю? Померла Книппер твоя сто лет в обед. Хошь, паспорт тебе выправим на Сарру Абрамову? Сейчас хоть Земфирой назовись, всем пофиг. Завтра в загс схожу, да и всё. Редиску ждала, когда вызреет, так червяк завелся.
– Да хорош с редиской уже, – вдруг рявкнул Мартын. – Аня из телека.
– Из телека, значит. Есть будешь, Аня?
– Нет, я можно еще спрошу? – не дождавшись ответа, Аня присела на корточки возле бабки. – Софочка? Софья Федоровна Абрамова? Знаете ее?