Всё стихло.
Навстречу брела усталая девушка, продававшая розы из корзины. Тихо плескалось море. Экипаж словно растворился.
Бунин с Ольгой ушли уже довольно далеко – и только теперь обернулись подождать. Чехов заметил, что шпиц тянет к дороге и нервно обнюхивает булыжник.
Пришлось помахать шляпой, делая вид, что забыл ее в ресторане.
Он нагнал их в переулке возле Ольгиного парадного. У крыльца горел газовый фонарь, а впереди, там, где горы, была сплошная чернота. Ни звезд, ни вершин. Бунин читал свои стихи, а Ольга украдкой поглядывала на балкон (Чехов вспомнил, как упала оттуда утром чашка) и благодарила поэта шепотом.
– И все-таки где-то я вас видел, – не унимался Бунин. – На поэтических вечерах?
Пес обмотал поводок вокруг ее платья, заскулил.
– Я больше прозу люблю, – Ольга, распутывая и переступая шлейку, посмотрела на Чехова. – Спасибо, что проводили. Еще раз извините.
Когда шаги в темном парадном затихли, они молча пошли к набережной.
– Какая интересная женщина, – Бунин то и дело оглядывался. – Давно ее знаете?
Чехов замер. Не решаясь перейти дорогу там, где встретил экипаж (и где теперь было до смешного тихо), подумал: вот ведь сердце как шалит! – и сказал:
– Не обольщайтесь, друг мой: она, вероятно, замужем, потому и не называется, интересничает. А вам бы всё же на Цейлон.
Дошли до купален Роффе. На нижнем этаже светились окна. За плотными, но светлыми портьерами рисовались женские силуэты. Чехов подкрался поближе и закричал:
– Слышали?! Бунина зарезали!
– Вы что? – зашипел Бунин.
– Ночью в Аутке! У татарки одной!
Зажимая рот, чтобы не захохотать, Чехов оттянул Бунина за угол. Спрятались под разлапистым кедром. В купальнях зашикали, кто-то вскрикнул, что-то уронили. Скрипуче распахнулось окно, и точно желтая марля укрыла клумбу под ним.
– Кто здесь? – пропищал чей-то голос.
Бунин стоял изумленный, глаза его стали черные.
– Вы хотели славы? – зашептал Чехов. – Так завтра вся Ялта будет про вас говорить! И стреляться не надо.
От Ай-Петри до Гурзуфа – минут двадцать езды.
Дорогой оба молчали. Ане было неудобно, что напросилась, Мартын… Его не поймешь, о чем он там думает. Только без конца музыку переключает.
Дом Мариночки оказался далеко от моря. Пока «Опель» вползал на крутизну, за мокрыми стеклами плыли сады, заборы. Струились по ливневкам дождевые потоки, унося к морю раздавленный инжир.
Низкий оштукатуренный дом голубел оконными рамами. Поверх калитки Аня разглядела на участке еще какие-то пристройки, парники, заросли мокрой малины. Тетка в тельняшке и мешковатой юбке, увязая в грядке резиновыми сапогами, дергала редиску. Обернулась на вошедших:
– Здрасте, я думала, тебе в институт ехать, а ты вон девушку привел…
Мартын пропустил мимо ушей:
– Спит?
– Придремывает. Ты кто ж такая будешь?
– Аня.
Тетка кивнула и пошла куда-то на зады с тазом редиски.