– Да как вы могли уехать? Бабке под сто лет!
– А моей внучке год, день рождения, – отлучилась на денек всего.
– Вам деньги платят за работу! Ладно, у кого еще ключ от квартиры?
– У меня только.
Руслан еще раз ударил по двери кулаком. Пощупал косяк.
– Что мне теперь, не жить, что ли? – отозвалась Валентина.
Соседи из третьей на площадке квартиры не вышли спросить, в чем дело, хотя Ане казалось, что их глазок мигал и кто-то дышал там, за дверью. Но в таком грохоте, который учинил Руслан, она, конечно, не могла чье-то дыхание расслышать.
– Отойди, – сказал Руслан, и бережно сдвинул ее назад, в студию.
Разбежавшись, он плечом вдарил по бабкиной двери. Затем бил еще, еще, еще. Наконец, что-то треснуло – и дверь качнулась, отошла. Запах ударил в нос – запущенного жилья, нечистот.
Бабка лежала в дальней комнате, возле кровати.
Когда несли на носилках, когда загружали в «скорую», бабка в сознание не пришла. Но дышала. Слабо дышала.
Потом Аня с Русланом, криво и наспех одетые, сидели в приемном покое. Ждали.
– Тут автомат с кофе, взять тебе? – спросила Аня.
– Нет.
Глаза Руслана всё еще были черные, лицо – напряженное, аж гуляли желваки.
Врач вышел. Его кроксы шлепали по блестящему линолеуму.
– Сожалею, – сказал он. – Много времени упустили… Если бы вчера привезли – были бы шансы.
Руслан выдохнул так, словно его грудь проткнули спицей и из нее вышел весь воздух; голова свесилась.
– После инсульта она… – врач говорил, клацая по планшету. – А вы кто умершей?
– Никто, – буркнул в пол Руслан. – Сосед.
Пока ждали такси под рыжим фонарем у прутьев больничной ограды, Руслан держался отстраненно. Потирал плечо (чернильный синяк с него будет сходить долго, до январских праздников).
Аня прижалась к нему.
– Если бы не ты, – сказал Руслан. – Не знаю, как… Если бы один сейчас.
– Я переезжаю к тебе, – ответила Аня.
Стёкла в машине снова запотели. Аня вывела на своем «Р», улыбнулась.
– Вот у тебя бабка есть? – спросила, не повернувшись к Мартыну.
– Две штуки. Одна на кладбище, вторая тут, в Гурзуфе. Скрипит пока.
– Квартиру, что ли, ждешь?
– Сплюнь! Не, я бабу Мариночку люблю, ей реально сто с хреном лет, вообще-то она Сарра. О! Видела? Ёж побежал, чуть не задавили, блин.
Вскоре приехали на плато Ай-Петри, припарковались, вышли. Ощущения, что поднялись на два километра, не было, но дышалось тут труднее. Дождь перестал, но по краям плато – сплошь туман; работники канатки предостерегали подходить, иначе можно сорваться, шагнув в пропасть. Ялта, море, зеленые открыточные долины утонули в белизне.