— Сын у меня — маг, — пояснила я очевидное. — Сама не справляюсь с обучением. Асур сказал, что князь Озеров поможет.
— Батька добрый, батька не откажет, — кивнул Симеон, наконец садясь. Ногу он, правда, закинул на ногу, и вообще весь растекся, но все же более не лежал. — Здесь жить будешь? Или сына одного бросишь?
Голубые глаза княжича хитро прищурились. Он явно хотел вывести меня из себя, но не на ту напал.
— Одного оставлю. Тут компания ему есть, да Митрию Данилычу не так скучно будет. А как разбогатею, так заберу обратно.
— Деньги, значит, любишь?
— А кто же их не любит?
— А если б я тебе предложил содержание?
На миг я задохнулась. Все же не петух он, а козел самый настоящий. Удалось-таки меня оскорбить!
От резких слов спасла Павлина, белым лебедем вплывшая в гостиную с самоваром в руках. Крутым бедром придвинула стол, поставила на него самовар, оправила скатерть и покосилась на княжича: видал ли он, какая она красавица и умница? Княжич не видал, поскольку не сводил глаз с меня. Интересно, он всегда такой дурной или только для меня старается?
— Я предпочитаю ни от кого не зависеть, Симеон Святогорович. Дар магический у меня неплох, навыки кой-какие имеются, не пропаду. Открою свою прачечную, стану сама себе хозяйкою.
— Миланка тоже так говорила, — ухмыльнулся княжич. — Да только без мужика не смогла. Любовь у нее случилась.
— Так-то у нее, — я сложила руки и покачала головой. — А я любить вовсе не умею, да и замужем уже была. Ничего хорошего не увидела. Одной лучше, спокойнее.
Врать Симеону было определенным удовольствием. Почему б нет? Я ему ничего не должна.
— Что спокойнее — даже не спорю. Но если ты практикующий маг, да еще шестого уровня (и ведь запомнил, надо же!), от тебе мужчина все равно нужен будет. Резерв не бесконечный.
Отчаянно надеясь, что я не слишком сильно покраснела, ответила как можно спокойнее:
— А разве чтобы получить мужчину в свою постель, непременно надобно замуж выходить?
— Не надобно, — подтвердил Симеон. — Но ведь честь и достоинство…
— Честь и достоинство — удел знатных господ, — с горечью ответила я. Попал все же в больное место… вовсе он не дурак, каким прикидывается. — А для вдов и сирот это лишь слова. Холод сильнее чести, и достоинством сыт не будешь.
Я знала, о чем говорила. Первое время и голодать приходилось, прежде чем я поняла, что не за себя одну отвечаю, а в первую очередь за детей. Нужно стать сильной и смелой ради них.
И я стала.
— Ватрушки с творогом и яблоками, — торжественно объявила Павлина. — Еще горячие. Налить вам чаю, Симеон Святогорович?
— Я сам, ступай.
Служанка, явно неравнодушная к княжичу, послушно удалилась, а Симеон стал хозяйничать. Налил травяного чая в большую чашку, поставил на край стола, придвинул стул с высокой спинкой.
— Садись, Марта, чаевничать будем.
Я отказываться не стала. В доме Озеровых вряд ли мне в чай какого зелья подольют, к тому же Симеон и себе налил. А ватрушки и пахли замечательно, и на вид хороши и весьма.
— И все же, Марта, на Юге замуж надобно выходить. Здесь женщин не обижают.
— И все же, Симеон Святогорович, я сама решу, что мне надобно, а что нет.
— Детям рука мужская нужна.
— Зачем? Чтобы их наказывать?
— Наставлять. И любить. И учить.