Моряки идут на лыжах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На рассвете примчался связной лыжник от комбрига с новой задачей — прикрывать до последнего бойца начавшийся по плану командования отход моряков в исходное положение.　

Перестроив группу лицом к берегу, Боковня находился теперь в восьмистах метрах от Муурильского мыса. Правее наши части по приказу комбрига уже начинали отход. Надо было помешать противнику зайти им с тыла или обстрелять. Закрепившись на месте, Боковня в предутренней мгле открыл интенсивный огонь по берегу. Он располагал достаточными для этого огневыми средствами — четырьмя ручными пулеметами, с восемнадцатью дисками на каждый.　

Рассеяв ночной туман, над заливом взошло солнце. Наверху расстилалось в морозном безветрии холодное, чистое, синее небо.　

Демонстративная Муурильская операция лыжников-балтийцев, отвлекавшая внимание финского командования от главного удара по линии Маннергейма, закончилась. Доблестно выполнив задачу, приковав к месту отборные финские части, пока пехотные дивизии проламывали стену ДОТ, балтийцы-лыжники, подобрав всех раненых, возвращались на базу в деревню Руси под надежной защитой своих двадцати четырех товарищей.　

К двум часам дня последние группы балтийцев покинули район боя. Боковня также поднял своих «инвалидов», считая свою задачу оконченной. Но вражеская артиллерия с острова Койвисто-Бьеркэ, засекшая, видимо, группу Боковни, открыла по ней бешеный огонь. Одни за другим грохнулись три снаряда на лед; два упали прямо у торосов, в самом центре расположения группы Боковни и не разорвались. Третий разорвался метрах в пятидесяти, вздымая к небу снежно-ледяной столб. Осколками льда, кучами снега с головою засыпало бойцов Боковни.　

Видя себя обнаруженным, Боковня приказал отойти метров на сто в глубь залива к следующему высокому торосу, рассыпав бойцов редкой цепью. Но это не помогло. Белофинны точно накрыли отряд. Три шестидюймовых снаряда рванули, сотрясая ледяное поле, совсем недалеко слева, два — еще ближе. Град снарядов усиливался, и было просто непонятно, что этот стальной смерч не причиняет никаких потерь маленькому отряду.　

— Вперед! Вперед!.. — торопил Боковня.　

Уже миновали первый попутный торос. Второй… Укрылись за ним на минуту-другую и снова мчались дальше и дальше от берега. А невидимый враг с дистанции в семь-восемь километров преследовал их по пятам. Среди разрывов и грохота, в вихрях разлетающихся ледяных осколков, пробежали без остановки два километра. Стоило на миг замешкаться или остановиться — снарядный дождь усиливался. Казалось, что враг наблюдает и видит каждое движение группы. Да так оно и было на самом деле. Корректировка стрельбы велась с близкого берега, откуда отряд Боковни был виден как на ладони.　

А больные и уставшие лыжники-балтийцы продолжали отход. Был момент, когда, остановившись для короткой передышки, они забежали потом за выступ тороса, и тотчас же над местом их недавнего привала разразился снарядный ураган. На эту точку обрушилось около полутораста снарядов. Толстый ледяной покров разлетелся, снаряды били в воду, подымая огромные фонтаны. Прижавшись за торосом, бойцы Боковни наблюдали грозное и красивое зрелище.　

Надоела ли врагу бесцельная трата снарядов или иссякли боеприпасы, но артиллерийское бешенство внезапно прекратилось. И снова спокойно двинулась «госпитальная команда», как будто ничего не случилось, бодрая, спаянная боевым единством и дисциплиной.　

Избавившись от много раз грозившей гибели, люди уже шутили, смеялись. Прислушиваясь к их разговору, их командир думал: «Что за народ?! Его из полыньи вытащишь, а он смеется и назад просится. Взять хотя бы этого Цветкова, командира взвода, что в хвосте идет. На днях при разрыве снаряда его накрыло глыбами льда, насилу откопали. Контужен, кажется, человек, а когда вчера выходили на прикрытие, чуть в драку не полез, требовал, чтобы взяли. Или Шлипенков — его приятель! Тоже муурильский герой, гранатометчик. Разбил вражеский пулемет, пальцы отморозил. Трое суток в боях не спал. И тоже настоял, чтобы взяли на прикрытие. Да не только вчера и не только эти. Бывало в разведку итти — только скажешь: «кто со мной?» — и все руки поднимают. Просто непонятный народ. Или вот военком наш Богданов рассказывает: «Их по глазам узнаешь. Я, говорит, так всегда и делаю, когда храбрых людей нужно отобрать. Подойду, в глаза прямо взгляну и сразу вижу — этот не струсит. Так и отбирал».　

Боковня незаметно нежно и любовно оглядел свой необычный отряд и отвернулся, нахмурясь, словно боясь обнаружить волновавшие его чувства.　

К вечеру Боковня пришел в Руси. Пожимая ему после доклада здоровую левую руку, комбриг сказал:　

— Добро! Отлично выполнили задачу. Особенно ценю, что потерь не имели. — И, рассмеявшись, добавил: — Боюсь только, как бы в следующий раз весь лазарет за собой не увели…　

«ЛИЧНЫЙ ИНТЕРЕС» КОМАНДИРА КУЗНЕЦОВА

Враг налетел внезапно — на бреющем — и ударил сверху из всех пулеметов.　

— Рассеяться! Ложиться! Зарыться!　

Команда выполняется с молниеносной быстротой. Через минуту отряд лыжников разбросался отдельными белыми точками по обширному снежному полю. Одни зарылись в глубокий и рыхлый снег, другие успели добежать до близких торосов и своими белыми халатами слились с ледяными складками.　

Комиссар отряда Богданов и техник-интендант Кузнецов лежат рядом. Кузнецов всегда возле Богданова, как будто он взял на себя обязанность охранять комиссара в бою и быть готовым оказать помощь, когда понадобится.　

— Жив? — тревожно спрашивает Богданов своего соседа.　

— Еще поживем, товарищ комиссар! — весело отзывается Кузнецов.　

Низко кружат белофинские самолеты над заливом. Улетают и вновь возвращаются гудящие шмели. В предвечернюю тишину врывается стрекочущая пулеметная дробь. С жалобным звоном разбитого хрусталя разлетаются ледяные осколки.　

— Ишь куражатся! — вслух размышляет Кузнецов! — Погодите радоваться, сейчас наши налетят. Жарко станет!

Похоже на то, что «Фокеры» сами это чувствуют: очень уж они заметались, все торопливей, все бестолковей расстреливают свои пулеметные ленты.　

— Кузнецов, слышите? — прерывает его размышления комиссар.　

Оба прислушались. Сомнения не могло быть — стон раненого. Богданов и Кузнецов вскочили, подбежали к раненому, лежавшему невдалеке. Только потом, когда раненый боец был отправлен в тыл, Кузнецов подумал про Богданова и себя: «Все-таки вскакивать не надо было, могли нас заметить. Ползти надо было… ползти, как доктор приполз!»　

А доктор приполз с такой ловкостью, будто брал у ящириц уроки передвижения на брюхе.　

Недаром в лыжном отряде так любили и ценили своего врача своего «лейб-хирурга», «профессора» Федосова. Отроду было ему только девятнадцать лет, и был он пока не профессором и даже не доктором медицины, а всего навсего военным фельдшером. Но ни один в мире лучший хирург не смог бы так быстро и спокойно работать под градом пуль, так бегать на лыжах и ползать по льду и снегу! В обстановке лыжного похода военный фельдшер Федосов был самым нужным из всех профессоров и светил медицины.　

Федосов справился быстро. Несмотря на тридцатиградусный мороз, ловко сделал перевязку, отправил раненого бойца в тыл и пополз обратно. На других участках боя, следуя примеру Федосова, бойцы-санитары — Мустафин и Крылов — тоже перевязывали раненых под огнем, перетаскивали на пункт сбора.　

Кузнецов молча тронул рукой плечо комиссара и указал в пространство. Высоко шли с юго-запада прямым курсом несколько серебристых машин.