Дом на Уотч-Хилл: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

За бассейном лежал сад цветов, а за ним располагался гараж с семью поднимающимися дверьми; с его крыши по одному боку разливалась кружевная путаница вистерии; также там имелся маленький домик-раздевалка, уличная ванна с ножками-лапами и душ под открытым небом. Ни следа Девлина, хотя я на мгновение представила его здесь, поднимающегося голым из бассейна, пока вода стекает по его темнокожему телу. Подавив горячий прилив гормонов, я признала, что действительно чувствовала себя гораздо комфортнее, зная, что не совершенно одна на холме.

Затем я представила, как просыпаюсь здесь ранним утром, иду поплавать, после чего принимаю душ на свежем воздухе, под солнцем, на жасминовом ветерке, живу в этом месте, хожу в походы, разбиваю сад, приручаю экзотического чёрного филина, завожу ещё одного-двух питомцев, или десятерых, возможно, даже лошадей. Испытав внезапное головокружение, я вынуждена была схватиться за спинку стула для опоры.

Если я останусь на три года, я унаследую 150 миллионов долларов.

Я буду владеть этим особняком и землями, всей мебелью, бассейном, гаражом, тем, что бы там ни стояло в гараже, а также немыслимыми 572 акрами. Я буду держать в руках документы на владение пещерами, деревьями, всем кладбищем и болотами, моим личным клочком нетронутой природы и древним дубом, который был настолько старым и статным, что у него даже имелось имя: Сильван.

У меня будет штат сотрудников, чтобы обслуживать всё это.

У меня также будет «неликвидная» часть. Одному лишь Господу известно, что это.

И не будет лимитов тому, что я смогу сделать.

Это безумие! Могло ли это поистине быть моим безумием?

Впервые с тех пор, как я взглянула на зловещую крепость на холме, я жаждала остаться в ней — и на эту ночь, и на бесчисленное множество грядущих ночей. Узнать каждый дюйм, заявить на него права, любить его. Поместье Кэмерон предлагало достижение непостижимых мечт. Я на мгновение позволила себе фривольную выдумку о том, что мама где-то в небытие нашла волшебную палочку и взмахнула ей, исполнив каждое желание, которое она когда-либо лелеяла для меня. Если так, то её пожелания чертовски масштабнее моих. Откровенно гигантские.

Дом был приглушённым, окна были закрыты, и мягкий шум кондиционера был единственным звуком, пока я не повернулась, и мой крик восторга не расколол тишину.

Комната, которую я искала, прилегала к зоне, в которой я стояла, и тянулась вдоль бассейна. Я люблю печь и выращивать что-нибудь (эти увлечения я переняла от своей матери), и сердце дома Джунипер Кэмерон было тёплым, гостеприимным, щедрым и мечтательным помещением из белых столешниц с золотистыми прожилками, белого кухонного гарнитура и элегантных огромных кухонных принадлежностей.

Перед окнами от пола до потолка виднелись скопления трав в горшочках, расставленные на складных скамейках молочно-голубого оттенка. Ещё дюжины горшков были расставлены на столешницах шкафчиков; там рос розмарин, базилик, тмин, лемонграсс, шалфей, шафран. Ленточное освещение было проложено вдоль потолочных плинтусов, украшенных рельефом в виде листьев аканта; тёплая LED-подсветка под навесными шкафами заставляла полированные кварцевые поверхности сиять. Пол был выполнен из тёмной древесины, начищенной вручную. Медные кастрюльки блестели, подвешенные над сверкающим кухонным островком длиной метров шесть, с сиденьями с трёх сторон. Плита имела восемь конфорок с красными ручками; тут имелось два огромных холодильника, три посудомоечные машины и кладовка за двойными дверьми из матового стекла.

Я стояла как в трансе, переводя взгляд от шкафчиков к кухонному островку, от техники к травам в горшках и обратно, представляя, как эта комната наполнится разговорами и смехом друзей. Я представила, как Эсте приедет в гости, как мы вместе будем узнавать новые рецепты южных блюд, проводить день под музыку у бассейна с ледяным кувшином маргариты и бокалами с солёной кромкой, а затем вечер в «Госсамере» или «Тенях». Танцевать без забот, поскольку мои счета оплачены, а мои мысли не были одержимо зациклены на доме, где моя мать медленно и ужасно умирала, без достоинства, но как будто с неисчерпаемой грацией.

Господи. Могла ли я действительно быть последней живой наследницей этой умершей женщины?

Само собой, завтра кто-то осознает, что они допустили ужасную ошибку, и меня живо отправят обратно в Индиану с моей сумкой вещей, маминым прахом и горьким, слишком скоропостижным послевкусием невероятной мечты, обжегшей мой язык.

Сбросив с себя ступор, я вновь сосредоточилась на своей миссии. Я больше ничего не могла осмысливать. Я поспешила к холодильнику, навалила на тарелку хлебцев и куриной запеканки, разогрела в микроволновке, схватила столовые приборы, а затем, глядя строго перед собой, потому что я уже испытала полную визуальную и эмоциональную перегрузку, я тем же путём вернулась к лестнице, схватила сумку и поспешила найти комнату, которую объявлю своей на эту ночь.

Я смогу изучать дом лишь небольшими кусочками за раз, и похоже, что время ради разнообразия было на моей стороне. По словам Джеймса Бальфура, если я выберу остаться, у меня будет три года на изучение — целая жизнь, в течение которой я могу перекрасить экстерьер в небесно-голубой или изящный весенне-зелёный цвет.

Я до сих пор притворялась, будто ещё не приняла решение согласиться, но в тот момент, когда я увидела лёгкое просторное помещение, где я могла всласть печь, которое я могла заполнить друзьями по праздникам, и возможно однажды даже своими детьми, тонкая брошюра ужаса была отложена в сторону и спрятана между толстыми томами взбалмошности и изумления. Дом так легко соблазнил меня; моя душа в обмен на кухню.

Спальня, которую я выбрала, находилась прямо над этим местом, тоже выходила видом на бассейн, с парой французских дверей, открывавшихся на балкон из кованого железа, обвитого жасмином и бугенвиллией, с маленьким столиком и стульями, где я могла бы пить кофе утром, под дубовыми ветвями, мягко покачивавшимися на ветру. Я пришла к выводу, что, должно быть, выбрала хозяйскую спальню в доме. При ней имелась своя гостиная, просторная ванная и роскошная гардеробная — в центре комод с мраморной столешницей, туалетный столик с подсветкой и стена с тремя зеркалами и пьедесталом, где можно крутиться и оценивать свой наряд — и всё это для женщины, которая могла на пальцах одной руки пересчитать свои наряды и уложить все вещи в половину одного ящика.

Я ошеломлённо покачала головой, нашла светильник, который могла оставить с приглушённым светом, и поспешила обратно в спальню, где подводные огни от бассейна отражались голубым танцем воды на потолке.

Я заперла дверь, бережно поставила мамин прах на комод и быстро поела. Мистер Бальфур прав; домашняя еда была изумительной. Затем я выудила из сумки зубную щётку и почистила зубы. Пусть весь день я жаждала душа, но сейчас пропустила его и, всё ещё чувствуя на себе запах Келлана, упала в кровать, чтобы разделаться со своим плачем и проснуться утром достаточно отдохнувшей, чтобы попытаться обдумать мою нынешнюю ситуацию.

Через считанные минуты, безо всяких слёз, я погрузилась в глубокий сон.

Я проснулась посреди ночи, не имея ни малейшего представления, где я, и вспомнила своё местоположение ровно в тот момент, когда осознала, что моя мать сидит на краю кровати и смотрит на меня с напряжённым выражением на лице. Она была более молодой версией себя, полной хорошего здоровья. Я видела её фотографии в этом возрасте, и мне всегда сложно было поверить, что она когда-то была такой энергичной и сильной. Её тёплые золотистые глаза были ясными, не налитыми кровью от болезни и лекарств; её длинные каштановые волосы с медными прядками, отливавшими металлом на солнце, совсем как мои, были роскошными и густыми, а не с проседью, и я поразилась тому, какими похожими мы были. К тому моменту, когда я перешла в среднюю школу, стало сложно видеть сходство. Мама всегда как будто дымкой просеивалась сквозь наши дни, будучи бледнее и слабее всех остальных. Это заставляло меня свирепо оберегать её.

Я моргнула, зная, что иллюзия исчезнет, но она по-прежнему была там, такая реальная, что я могла чувствовать её запах — никакого парфюма, лишь тот запах, который всегда источала Джоанна Грей: лёгкий намёк на сирень и что-то землистое от работы в саду, а также что-то цедровое от выпечки в те дни, когда она ещё могла стоять на кухне с излюбленными кулинарными книгами, напевая себе под нос, импровизируя с ингредиентами, в зависимости от того, сколько денег на продукты было у нас в ту неделю.

— Мама! — воскликнула я.

— Зо, моя дорогая! — улыбаясь, она развела руки в стороны, и я бросилась к ней, крепко обнимая.

Тогда я поняла, что сплю, потому что нам не даётся второй шанс для прощания. Люди умирают, а мы остаёмся позади с разбитыми сердцами и потрескавшимися душами. И всё же сны предлагают утешение, которое можно перенести в дневную реальность, и я изголодалась по утешению от моей матери. Уткнувшись лицом в её шею, я глубоко вдохнула, наслаждаясь роскошью момента, все мои чувства были включены, пока запах Джоанны Грей не сменился гадким гниением, будто рак разошёлся метастазами и в её кожу, заставляя плоть разлагаться, и я давилась в рвотных позывах, испытывая отвращение от вони.

Её руки до боли крепко сжались вокруг меня, выдавливая всё дыхание из лёгких так свирепо, что я не сумела даже вскрикнуть, и пусть я не могла видеть её лицо, я знала, что это не моя мать и никогда не была ей, и что это даже не человек. То, что держало меня в студёной, крепкой как тиски хватке, было стручком плоти, кипевшим жадностью таких ошеломляющих масштабов, что она высасывала кислород из комнаты, оставляя лишь безвкусный, крадущий жизнь воздух. Я начала задыхаться, моя грудь работала как отчаянные кузнечные меха, рот широко раскрылся от натуги. То, что стискивало меня, не имело ни морали, ни принципов, ни совести. Оно жаждало всего, постоянно; оно было паразитом, сапрофитом по своей злобной природе, решительно настроившимся прикрепиться, сломить, поглотить и приумножить.

То, что держало меня, не боялось тьмы. Тьма сама боялась его.

Оно могло сожрать тьму и всё равно жаждать большего.