Хотя после предыдущей жены ни одной девочке уже не поверишь. Всю жизнь будешь проверять, пока бедняжка от страха не помрет — если и впрямь тихая и скромная.
— Его Величество скоро вернется. Дела-дела, — обольстительно улыбнулась Юлиана. Нежный голос, сияющая улыбка, ледяные глаза.
Прекрасная и опасная.
И Алан наконец ее понял. Он же видел Гизелу — Мидантийскую Пантеру. Вот кто мог стать идеалом юности принцессы Юлианы! Все мы кому-то подражаем.
Но Гизела, хоть и ступает по грани, следует собственному кодексу. И весьма строгому.
А если ли хоть что-то святое для этой полубезумной красавицы? Так нежданно взлетевшей вверх. Откуда рухнуть можно только в могилу. Хотя как раз туда путь ведет из любого места.
— Осуждаете, Алан?
Называла ли она его так раньше? Уже не вспомнить.
Если ему вдруг (что за жуткая мысль⁈) предложат роль любовника? И вовсе не потому, что он Юлиане чем-то приглянулся, а… Да змеи знают почему! Новая императрица Мидантии если и советуется, то лишь с ними.
А ему останется лишь застрелиться. От внезапно свалившегося счастья.
Такое как свалится, так сразу придавит.
— Разве я на такое осмелюсь, Ваше Величество?
— Вы могли погибнуть, — мягко улыбнулась она. Не меняя взгляда.
Да выпустите же уже Алана отсюда, кто-нибудь, а? С ипподрома, из Гелиополиса, из Мидантии! Домой.
— Вы тоже, Ваше Величество, — брякнул он.
— Вы правы: я тоже. Но вряд ли вам жаль меня.
— Как и вам — меня.
— Мне никого не жаль, вы правы. Даже себя. Я свободна. Мне некого жалеть.
— А ваша сестра? — уточнил очевидное Эдингем.
— Еще братца Романа вспомните. Да, конечно, мне было жаль Марию. Но считать ее сестрой? Она — дочь убийцы моей матери. Я пыталась воспринимать ее иначе, но плохо выходило. Я — чудовище?
Да. Как и все вокруг тебя. Кроме, может, бедняги Константина.
Каурый чемпион опередил соперника аж на три корпуса. Следом растянулись прочие. Последний отстал ровно на полдистанции.
— Вы — мидантийка, принцесса и императрица. Скажите, это вы замолвили за меня словечко?
Зрители радостно воют. Под дешевое, разбавленное вино и пирожки. Горячие. Вкусные.
Хорошо им. Зрителям, а не пирожкам. Каково последним — Алан вполне себе представляет.
И их хоть съедят быстро.
Прохладный тент заслоняет от жаркого мидантийского солнца. Но рядом с Юлианой дышать нечем. Будто ее взгляд стискивает горло.
— В смысле, выбрала ли я темной ночью подходящий момент и страстно прошептала: «Да, еще, не забудь про Алана!»? Простите, Эдингем, но вроде бы нет. Если, конечно, я не сделала это во сне. Нет, просто Евгений сам полон сюрпризов. И, знаете, Алан?
Изящная рука играет с бокалом, а дерзкий, пробившийся и сюда луч солнца — с гранями ее малахитового перстня. Сколько там яда? Не в бокале — в кольце, под камнем.
— Я была бы счастлива, будь у меня и впрямь сестра. Дочь моей матери и моего отца. Или хоть любого из них — если нельзя сразу обоих. Сестра, брат, тетя, бабушка, собака, кошка, полярный тигр. Кто-то, оставленный мне матерью. Кто-то, чье имя можно произнести без ненависти. Кого я могла бы любить, не чувствуя себя предательницей. Но чего нет, того нет.