Только бы не дернулась сейчас. Только бы еще не поняла.
— У тебя есть, — отрезала бывшая фаворитка безумного короля.
— Твой меч, — требовательно протянул руку бывший принц. — Другой не поможет. Или все умрем.
— Ты его не удержишь! Он же тебя сожжет! И тело, и душу, дурак!
Всё равно эту обреченную душу сейчас сожрут! Вместе с бесполезным телом.
— Я выдержу. Во мне ведь древняя кровь, разве нет?
Даже в короли когда-то сунулся… зарвавшийся идиот.
— Руки обмотай… — баронесса Керли уже рвет какие-то широкие тряпки.
Никола раздирает пополам плотный плащ. Почти ровно.
А Лаура послушно отдает совершенно простой меч. Такой с виду безобидный, только черный. И брать его не хочется. Совсем.
А едкая усмешка синеглазой девушки — еще острее. И ядовитее.
Грегори накрепко сжал рукоять. Сразу, не примеряясь.
Как раскаленная добела кочерга!
Отравленное железо прожигает насквозь… нет, не руки. Кровь, душу… всё! Как Лаура и предупреждала.
Нужно крепче сжать его — вот и всё. Чтобы не выронить от боли. Чтобы кочерга не упала, а приварилась. Чтобы Грегори успел, прежде чем сгорит.
Только три шага. Всего — три.
Целых три!
Надо было взять ядовитый металл у самой змеиной морды!
Раздвоенный язык скользнул к вкусной добыче. Где-то в вязкой полутьме. Рыбоглазые чудовища двоятся, троятся, наслаиваются друг на друга. Слишком большие. Не помещаются, гадины!
Сзади опять кто-то кричит — только бы бешеное море еще не захлестнуло всех! Не унесло в черную пучину.
А с пылающих небес льется, мечется слепящий свет. Режет больные глаза.
И, уже бессильно падая на колени на мокрые камни, Грегори всадил жгучий, яростный клинок в черную пасть центральному монстру. Уже обеими руками, с размаху.
Одной бы просто не удержал оружие. И сил бы не хватило.
Багровое зарево полыхает во весь горизонт. Пылает древний город. Один из древнейших в подзвездном мире. И один из тех редких, что следовало спалить давным-давно. Правда, жаль живущих в нем людей. А теперь — погибающих.
Они-то не виноваты. Просто родились не там и не в то время. И вовремя не сумели сбежать.
Грегори прав в одном. Дикое, вольное море злится больше всех. Ему явно надоела вся эта погань, оно жаждет смыть ее с концами. Но заодно смоет и людей. А они хотят жить.
И как же холодно! Грегори, пока не привели в чувство, уверял, что над горящим городом кружит огненно-алая комета. И что он и сейчас ее видит.
Но нет — невозможно светло просто от зарева пожаров. Древний Тайран горит.
— Еще бы — если с неба льется огонь! — почти кричит Грегори, приподнимаясь на мокром каменном полу. Среди воды по щиколотку.
Захлебнется — если не держать его голову выше.