И ворочается совсем близко под дрожащей землей голодное чудовище. Разминает мокрые кольца огромного скользкого тела. Жадно разевает зубастую пасть…
Двух зазевавшихся стражников у порога Вит и Грегори сняли бесшумно и безжалостно. Не тратя времени на связывание.
Те, кто охраняет приговоренных, не заслуживают пощады.
В мамины покои Арабелла едва не ворвалась первой.
Грегори впустил ее, едва увидев, что здесь нет врагов. И дочь бросилась к дрожащей женщине, забившейся под меховое одеяло с головой. Испуганной, сжавшейся.
Что с ней случилось? Что посмели сотворить⁈ Что нужно было сделать с Кармэн Вальданэ, чтобы превратить ее в…
— Мама, мамочка…
Испуганные, в пол-лица, глаза из-под темно-синего одеяла. Почти под цвет. Голубые.
— Пощадите, пощадите меня!
И Белла оледенела — будто до этого грелась на летнем пляже Вальданэ или Аравинта.
Эта женщина в роскошных гостевых покоях — уж точно не принцесса Кармэн. Просто насмерть перепуганная служанка. Лишь весьма отдаленно похожая. Даже цвет глаз подобрать не смогли.
На сей раз чужие шаги были легки, как пух кладбищенских птиц. Элен услышала сначала вкрадчивый скрип тяжелого ключа в крепком замке, а уже потом — их.
И даже успела вынырнуть из привычно мутного полусна.
Их послали именно за Элен. И из-под кровати ее выволокли, как она ни цеплялась. За плотное покрывало, гладкие ножки, толстый ковер.
Вытащили — не слушая громких криков, отчаянных воплей, жалобной мольбы. Не требуя заткнуться — просто не обращая внимания. Как глухие.
Выволокли на предательский свет десятков лунных свечей — как же режет отвыкшие глаза! Бесцеремонно засунули в теплую ванну с мятыми лепестками дурманящих роз. Осушили жесткими полотнами. Протягивают новую одежду.
Чтобы не свалилась в обморок — поддерживают. Железной хваткой.
Как когда тащили к их сумасшедшему королю — в прошлый раз. Кармэн, где ты⁈
Неужели в этот раз не придешь⁈ Не придет уже никто?
Почему Элен ждала просто привычную стражу — закованных мужчин? Откуда эти крепкие девы — в странной одежде? Будто прямиком из жутких легенд? Из кровавых сказок, от которых дети громко кричат по ночам.
Но они хоть в силах проснуться.
— Только не белое! — отчаянно взмолилась Эленита. — Ради милосердного Творца, я не хочу умирать!
Им всё равно. Они не верят в милосердного Творца. Если вообще слышат.
И они слишком сильнее ее. Ни разу не ударили, но не дают не то что дернуться — даже толком шелохнуться. Зато продолжают равнодушно облачать. В похоронно-белое.
И заплетают.
Белое платье, белые ленты, неудобные золотые сандалии.
— Я — не девственница! Я не гожусь в жертву.
На столь позорное признание — ни звука, ни жеста, ни презрительной усмешки в ответ. Даже каменные маски-лица не дрогнули. И взгляды. В этом кошмарном дворце зверски убили сотни людей. Мужчин, женщин, детей. Сколь мало взрослых жертв сохранило невинность?
Любые легенды врут — как и всё прочее. Голодному чудовище плевать на такую ерунду. Ею заморачиваются лишь люди. И церковь Творца.
Но в безумном Мэнде вера — другая. Как и ее служители с безжалостными черными сердцами.