Гумайюн-намэ. Басни и притчи востока: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Молодой человек, враг твой теперь у тебя в полной власти; не упускай же удобного случая и убей его скорее.

Путешественник, услыхав эти слова, ударил несколько раз изо всей силы мешком, в котором находилась змея, оземь и таким образом избавил людей от дальнейших покушений со стороны коварной змеи.

Остерегайся же помогать коварному врагу даже в том случае, когда он находится в большой беде, чтобы впоследствии твоя собственная жизнь не подверглась опасности.

Дервиш и разбойники

Раз один бедный, но добрый и очень благочестивый дервиш по имени Данадиль, что значит Добрая Душа, отправился в Мекку на богомолье. Но вот в пустыне на него вдруг напали разбойники. Думая, что у него должны быть большие деньги, они вознамерились убить его. Данадиль, заметя это, сказал им:

— Я — человек бедный, и у меня едва наберется столько денег, чтобы прокормиться, пока я дойду до Мекки. Однако если вас так прельщает мое ничтожное имущество, то, пожалуй, возьмите его себе; только отпустите меня, чтобы я мог, хотя бы и с большими затруднениями, добраться до священного места, куда так горячо стремится душа моя.

Но жестокие разбойники на захотели отпустить его из опасения, чтобы он впоследствии не донес на них, и уже занесли над головою его кинжал с целью нанести ему смертельный удар. С отчаянием оглядывался дервиш вокруг себя, умоляя каждую былинку о помощи. И вдруг блуждающими взорами он увидел вдали стаю ворон, летевшую высоко в воздухе. И закричал он птицам:

— У меня нет ни малейшего средства спастись от этих жестоких людей. Они непременно хотят убить меня! И единственным свидетелем их злодеяния является Бог! Поэтому заклинаю вас, о летящие там в вышине, отомстите за мою смерть этим безжалостным людям!

Разбойники, услыхав слова дервиша, стали смеяться и подтрунивать над ним, а один из них спросил, как его зовут.

— Меня зовут Данадилем, — ответил дервиш.

— Ну это имя совсем не подходит к тебе, — сказали насмешливо разбойники. — Неужели же ты в самом деле думаешь, что птицы исполнят твою просьбу? Твой поступок ясно показывает нам, что ты — глупый невежественный человек, и избавить свет от такого дурака, как ты, право, не составит большого греха.

И с этими словами они прикончили его совсем.

Спустя некоторое время труп убитого был найден. И скоро в целом Дамаске только и было речи, что о бедном покойном дервише, которого все так любили за его благочестие. Принялись со всевозможным усердием искать его убийц, однако совершенно понапрасну. По найдено было ни малейшего следа, который указывал бы, кто мог совершить это преступление.

Прошло еще довольно времени, и вот наступил праздник Байрама. Множество правоверных собралось для молитвы на площадь перед мечетью. Тут же в толпе находились и разбойники. Вдруг их разом окружила стая ворон. С ужасным карканьем стали они носиться над головами злодеев, так что молитвенное настроение собравшегося народа оказалось совершенно нарушенным.

Один из разбойников был так поражен подобным действием птиц, что не мог удержаться и тихонько шепнул своему товарищу: «Право, мне кажется, что эти вороны в самом деле хотят отомстить нам за смерть Данадиля!»

Случайно один из соседей его услыхал эти слова и тотчас же распорядился арестовать разбойников. Они были затем подвергнуты строгому допросу, сознались искренно в своем преступлении и поплатились за него смертью на виселице.

Нуман ибн Мунзир, его министр Шерик и один араб по имени Тай

Жил-был некогда на свете один арабский эмир по имени Нуман ибн Мунзир. Во всей Аравии он был известен своею необычайной щедростью, и великодушие его прославлялось везде и повсюду. Был у него, между прочим, один советник по имени Шерик, пользовавшийся у всех величайшим уважением и доверием за свой возвышенный ум.

При дворе этого государя существовал один очень странный обычай, унаследованный еще от предков. В силу этого обычая для всех, кто имел какую-либо просьбу к эмиру, установлено было два дня в неделю. Один из означенных дней назывался На’м (счастливый день), а другой, напротив, носил наименование Зе’у (несчастливый день). Всякого, кому выпадала удача появиться при дворе в день На’м, эмир принимал самым любезным образом и щедро награждал дарами, так что проситель возвращался домой счастливым и довольным. Но кто имел несчастие прийти к эмиру в день Зе’у, тот терял свою голову под топором палача.

И вот раз случилось так, что один бедный араб по имени Тай, отец многочисленного семейства, наслышавшись много о великой доброте эмира, вздумал обратиться к нему в надежде, что столь прославленная щедрость этого государя сразу положит конец всем удручавшим его бедствиям. И оставив своих полуголодных детей в деревне, он отправился в город.

Добравшись после длинного, продолжительного пути до конечной своей цели, Тай тотчас же отыскал дворец и, исполненный самых радужных надежд, предстал пред эмиром. Произнесши сначала в виде приветствия несколько превосходных стихов в честь эмира, он затем в самых трогательных выражениях рассказал ему о своих нуждах и о своей бедности.

Но случайно тогда был именно день Зе’у, и эмир в силу старинного обычая отвечал просителю, что не только не может помочь ему, а даже принужден велеть отрубить ему голову. Услышав из уст самого Нумана свой смертный приговор, бедный араб побледнел, как смерть, и, дрожа всем телом, упал в обморок на землю.

Когда же спустя некоторое время он пришел в себя, то грустным голосом сказал эмиру:

— О высокий повелитель правоверных! у меня много детей, и я их, горемычных, оставил дома голодными. У них со вчерашнего дня еще не было ни крошки во рту, и теперь, мучась от голода, они с нетерпением ждут моего возвращения. Но судьба требует, чтобы я исчез с лица земли, и мне остается только смиренно и без всякого ропота покориться предначертаниям Всевышнего. Так окажи же мне перед смертью одну последнюю милость!

— Говори, — сказал благосклонно эмир, — и если это окажется в моей власти, то я исполню твое желание.

— О высокий повелитель правоверных, — продолжал араб, — умоляю тебя великим именем Аллаха, сжалься над моими голодными детьми, которым скоро предстоит стать сиротами, и отсрочь милостиво мою казнь лишь на несколько часов. Ведь отложить — еще не значит отменить. А я тем временем выпрошу для несчастных своих детей хотя немного пищи у добрых людей, отнесу им и затем поручу их попечению какого-нибудь милосердного человека. Сегодня же вечером, раньше, чем закатится солнце, я вернусь сюда обратно и предоставлю свою жизнь в твое полное распоряжение. И тогда делай со мною, что тебе угодно.

— Хорошо, — отвечал эмир, — ради твоих детей я охотно исполню твою просьбу. Однако, к сожалению, я все же не могу нарушить нашего старинного обычая. Поэтому я отпущу тебя к детям, но лишь под тем условием, чтобы ты представил за себя кого-нибудь в поручители. И знай: если ты не сдержишь своего слова, то вместо тебя вечером будет обезглавлен твой поручитель.

При этих словах эмира Тай тоскливым взглядом обвел весь ряд присутствовавших сановников, ища с мольбою в глазах между ними хотя бы одного благородного человека. И вот его блуждающий взор упал на Шерика. И в глубокой печали воскликнул он, обращаясь к министру:

— О благородный Шерик! Будь великодушен и стань до солнечного заката моим поручителем перед нашим эмиром! Будь милостивым спасителем моих детей! Поверь мне, что как только я накормлю несчастных, я тотчас же вернусь сюда. И Всеблагий Аллах щедро вознаградит тебя за такое благое дело!

И благородный Шерик, не медля ни одной минуты, обратился к эмиру и сказал: