— Как же это возможно, — возразила обидчиво черепаха, — чтоб я не послушалась вашего совета, если вы придумали что-нибудь мне же на пользу? Нет, я торжественно обещаю вам поступить во всем согласно с вашей волей.
— Так вот наше условие, — сказали гуси: — ты должна не делать ни одного движения, не произносить ни одного слова, пока мы будем нести тебя по воздуху. Всякий, увидав нас, станет выражать свое удивление, но тебе, что бы ты ни увидала или ни услыхала, не следует прерывать своего молчания.
Черепаха дала клятвенное обещание, что ни на что не будет обращать внимания и все время станет молчать.
Тогда гуси отыскали небольшую деревянную палочку. Каждый из них взял в свой клюв один конец этой палочки, а черепаха должна была крепко ухватиться ртом за средину ее. Тогда гуси подняли подругу на воздух и полетели.
Спустя некоторое время добрались они до одной деревни. Как только жители последней увидели такое своеобразное зрелище, то сейчас же все — и мужчины, и женщины, и дети — высыпали на улицу. И начался между ними спор, что это могло значить. Каждый настаивал на своем мнении, так что скоро поднялся ужасный крик и шум. Черепаха, не прерывавшая своего молчания уже в течение многих часов, потеряла наконец всякое терпение и, желая объяснить этим людям, в чем дело, раскрыла рот, но в тоже мгновение упала на землю и разбилась.
Кто не слушается добрых советов, тот пусть винит во всем самого себя.
Мышь и зерновой хлеб
У одного крестьянина хранилось в амбаре про запас некоторое количество зернового хлеба. А около этого амбара жила очень жадная мышь. И вот она прогрызла стену амбара у самого того места, где лежало зерно, так, что то само собою сыпалось к ней в нору.
Мышь была очень довольна этим и постоянно благодарила Бога за свою судьбу. Она немало гордилась своим богатством и начала вести очень широкую жизнь. Скоро о ее счастье узнали все окрестные мыши и явились к ней на поклон. Ее стали осыпать со всех сторон комплиментами и лестью; но она и не замечала, что над нею лишь издевались, а принимала все за чистую монету. К тому же она вовсе не заботилась о будущности и проводила все дни в пирах с друзьями.
К сожалению, в то время наступил в городе сильный голод. Мышь же об этом ровно ничего не знала и продолжала по-прежнему вести расточительную жизнь. Спустя немного крестьянин принужден был прибегнуть к своему запасу. Войдя в амбар, он тотчас же заметил, что зерна стало меньше, а потому взял, да и перетаскал его в другое место.
Это случилось как раз тогда, когда мышь и друзья ее были погружены в глубокий сон, за исключением одной мыши, у которой был очень тонкий слух. Она услыхала шум шагов и поспешила забраться на чердак, чтобы узнать, в чем дело. Увидав, что счастливые дни изобилия отныне миновали навсегда, она бросилась к подругам и сообщила им об этом. Затем она удалилась. Прочие мыши последовали ее примеру и тоже сейчас же покинули свою бывшую благодетельницу, так что та осталась совершенно одна.
Спустя некоторое время она пробудилась от своего долгого, беззаботного сна. Увидев себя в одиночестве, она стала искать и кликать своих подруг; но их уж давно и след простыл. Тогда она захотела узнать причину, заставившую их бросить ее, и решилась разыскать беглянок. Но вышедши из своей норы, она увидала, что в городе свирепствует большой голод и что крайне трудно достать в нем даже маленький кусочек хлеба. Тогда она поспешила вернуться скорее домой, чтобы получше припрятать свой запас, но не нашла там уже ни одного зернышка. Она обыскала весь амбар, но оказалось, что он совершенно пуст. И она пришла от этого в такое отчаяние, что стала биться головой об стену, пока не околела.
История этой мыши показывает, что мы должны стараться разумно управлять своими доходами и тратить только излишек их, а часть сберегать про запас, дабы во время нужды не очутиться в безвыходном положении.
Лягушка и мышь
Раз мышь устроила себе нору у одного источника. И из того же источника часто выходила подышать чистым воздухом лягушка, причем квакала самым ужасным, образом. Впрочем, самой-то ей казалось, что кваканье ее звучит не менее нежно, чем соловьиная песнь. Вот однажды она принялась квакать во всю мочь как раз в то время, когда мышь, сидя в своей поре, тихонько напевала про себя песенку. Услыхав ушераздирательное кваканье лягушки, мышь, невзирая на всю дисгармоничность его, пришла в полнейший восторг и вышла посмотреть, откуда несутся такие очаровательные звуки. И продолжая напевать свою песенку, она начала хлопать одной лапкой о другую, качать в такт головою и вертеть хвостиком. Лягушка, заметив ее забавные движения и грациозные ужимки, так пленилась ею, что непременно захотела познакомиться с нею поближе. Хотя рассудок и говорил ей, что не следует дружиться со зверем другой, незнакомой породы, однако она не могла устоять, и знакомство между ними состоялось тут же. Скоро они очень сошлись и тесно подружились друг с другом, стали часто видаться и весело проводить время вместе. И вот однажды мышь сказала лягушке:
— Слушай, что я тебе скажу. Я могла бы забыть в твоем милом обществе все свои невзгоды и вновь повеселеть. Я желала бы почаще наслаждаться твоим прекрасным пением и танцевать под него; но ты живешь в воде, и я не могу приходить к тебе. Иногда я долго зову тебя, но мой слабый голос не доходит до тебя. Однако я нашла средство помочь этому злу, и впредь ты будешь даже без всякого моего зова знать, что я пришла на источник за тобою.
— Ты совершенно права, дорогая подруга, — вежливо отвечала лягушка. — Я и сама долго думала о том же. Меня всегда тревожило, что, может быть, ты зовешь меня, а я не слышу твоего голоса. Часто бывало, что мне хочется повидаться с тобою, а я не знаю, дома ли ты, и потому печально возвращаюсь назад к себе. И я от всей души желала бы как-нибудь устранить это неудобство. Ты много умнее меня, и я наперед согласна на все, что ты придумаешь.
— Да это вовсе не трудно устроить, — сказала мышь, — и исполнение нашего желания находится совершенно у нас во власти. Лучше всего будет, если мы постараемся достать длинную нитку и привяжем один конец ее к моей лапке, а другой — к твоей. Тогда, в случае если я захочу увидать тебя, то потяну нитку за один конец, а если ты пожелаешь повидаться со мною, то потянешь нитку за другой конец.
Так они и сделали и с тех пор могли постоянно сноситься друг с другом.
Но вот однажды, когда мышь, желая повидаться с лягушкою, подошла к источнику, над последним пролетала хищная птица. Увидя бедную мышь, она набросилась на нее, схватила и поднялась с нею на воздух. А так как лягушка была привязана ниткою к лапке мыши, то и ей пришлось поневоле принять участие в этом воздушном путешествии. Люди, при виде столь удивительного зрелища, кричали: «Еще никогда не видано было, чтоб хищная птица ловила лягушек; это что-то совершенно необыкновенное!»
— Хищная птица, — возражала им лягушка, — вовсе и не думала ловить меня; я подверглась этому несчастию лишь вследствие своего знакомства с мышью.
Кто дружится с людьми, совершенно чуждыми ему и резко отличными от него по натуре, тот также очень легко может попасть через них в беду.
Два голубя
Голубь с голубкой усердно собирали себе запас корма на долгие зимние месяцы. Но вот голубь принужден был отлучиться на несколько дней. За время же его отсутствия случилось так, что собранный запас корма значительно уменьшился; но это произошло оттого, что прежде зерна были сыры, а потом, когда они высохли, то стало казаться, будто их сделалось много меньше.
Увидав это, голубь набросился на голубку и осыпал ее упреками.
— Ты — плохая хозяйка и скверная жена, — сказал он ей. — Зачем ты брала себе корм из нашего запаса, когда теперь лето, и пищу себе можно отыскать повсюду?
И как не уверяла его голубка, что не трогала ни одного зерна из запаса, он продолжал настаивать на своем и так увлекся гневом, что заклевал до смерти свою верную подругу.
Когда же наступила зима, то он убедился, что голубка не была ни в чем виновата и не лгала ему, потому что зерна от сырости снова разбухли и их опять стало казаться много больше.
Тогда голубь ясно сознал свою несправедливость, и горе скоро свело его в могилу.
Кто наказывает, руководясь одними только предположениями, без достаточных доказательств вины, тот всегда будет потом каяться, но редко уже сможет поправить причиненную беду.