Разве сны не должны были со временем стираться из памяти? Этот только усиливался с течением дней.
Этим утром — не то чтобы полдень действительно можно было считать утром — она вышла из своей комнаты и увидела, что его дверь закрыта. После ее обычного посещения туалетной комнаты он все еще не вышел, поэтому она спустилась вниз, чтобы перекусить.
Она танцевала для него каждый вечер, иногда на кухне, иногда здесь, в главной комнате. Никогда не повторяла движений, никогда не повторяла ритм или текучесть. Ронин, однако, не менялся. Он сидел и смотрел, ничего не выражая и не комментируя. Его ответы на ее вопросы оставались раздражающе краткими и уклончивыми. И, несмотря на это, она все еще не могла смотреть на него, не думая о его теле поверх ее, о его руках по всему телу, о его…
Нет. Перестань уже думать об этом!
Она откусила еще кусочек, быстро прожевывая от раздражения. С этими мыслями нужно покончить.
Доев огурец, она обхватила ноги руками, зафиксировав их на месте, схватившись за запястья. Она постукивала ступнями по столу и тихонько напевала, чтобы занять свои мысли. Вскоре она была захвачена песней; она поводила плечами и раскачивалась из стороны в сторону, волосы касались ее спины.
Что-то шевельнулось на периферии ее зрения. Лара подпрыгнула, высвобождая ноги. Пальцы ног ударились о стену, и она зашипела от боли.
— Черт возьми, Ронин, ты что, никогда не можешь сказать что-нибудь, когда входишь в комнату? Или тебе всегда приходится это делать, как какому-нибудь подонку? — она сердито посмотрела на него, потирая больные пальцы на ногах.
Он уставился на нее с нижней ступеньки.
— Я должен сообщить о себе в своей собственной резиденции?
— Да. Так и есть. Ты не можешь вот так просто подкрадываться к людям.
Он наклонил голову, прищурив глаза.
— Почему ты сидишь на столе?
Она опустила взгляд, провела ладонью по поверхности стола и снова посмотрела на него.
— Почему бы и нет?
Ронин поднял руку, вытянул палец и указал на стул, который она оставила у другой стены.
— Что? — она отбросила волосы за плечо.
— Это предмет мебели, созданный специально для того, чтобы на нем сидели.
— И что?
— Это, — продолжил он, указывая на стол, — нет.
Упершись ладонями в стол по обе стороны от себя, Лара взгромоздила на него задницу и, покачивая бедрами, устроилась поудобнее.
— А мне подходит. Наверное, это преимущество человеческой жизни. Ты сломаешь его, если сядешь на него.
— А как это связано с тем, что он не предназначен для сидения?
— Никак. Я могу делать все, что, черт возьми, захочу.
Его глаза расширились, совсем чуть-чуть, и он опустил руку. Время ползло незаметно. Отдаленное жужжание ботов, работающих в парке, погрузилось в тишину.
— Значит можешь? — наконец спросил он.
— А ты не можешь?
Ронин нахмурился. Не зашла ли она слишком далеко? Он еще не прикасался к ней, но она не раз видела, как он шевелит пальцами, как будто хочет этого. Боты делали то, что они говорили, а он сказал, что не будет…
Но Ронин не был похож на других ботов.
Она отогнала эту мысль, пока она не привела ее обратно в сон.