— Что там, снаружи?
Мышцы — она знала, что на самом деле у него их нет, но у нее не было другого названия для частей, которые двигали его лицом, — его челюсти напряглись, прежде чем он заговорил.
— Название говорит само за себя. Почти ничего, кроме грязи, осевшей на вершине старого света. Но если ты готов покопаться, увидишь, что повсюду спрятаны ценные вещи.
— Как далеко ты зашел?
— Ты умеешь считать?
Лара сердито посмотрела на него.
— Это обоснованный вопрос.
— Я не дура.
Глаза Ронина сузились.
— Никогда не говорил, что ты такая.
— Черт, почти сказал.
— О чем тебе говорит число, если…
— Я умею считать, — огрызнулась она. — Я не умею читать, но я, блядь, умею считать.
— До чего? Миллионы? Триллионы?
— Просто ответь на этот чертов вопрос! — ее лицо вспыхнуло. Ну и что, что она не могла считать так много? Вероятно, он просто придумывал цифры, чтобы заставить ее почувствовать себя глупой.
— Я побывал практически везде, где не было воды. Один миллион, две тысячи, семьсот семьдесят четыре мили. Или что-то около того.
Это было большее число, чем она когда-либо слышала, что только увеличивало его грандиозность для Лары. И все же что-то шевельнулось внутри нее, опасное чувство. Надежда. Если бы он действительно зашел так далеко, то повидал бы и другие места.
— Это ведь не вся Пыль, верно?
— По большей части так и есть, — ответил Ронин, выражение его лица смягчилось. — В некоторых местах лучше, чем в других. Шайенн, похоже, избежал худшего.
Значит, это было настолько хорошо, насколько могло быть?
— Почему именно это место?

— Я не говорил, что только в этом месте. Есть другие города, где все в порядке. Некоторые превратились в кратеры, где щебень такой мелкий, что его можно просеять сквозь пальцы. Целые города превратились в пыль.
Было бы лучше, если бы он не мог отслеживать пройденные мили? Если бы он не мог вспомнить с абсолютной ясностью все мертвые места, которые он пересек? Где-то глубоко в его потрепанных банках данных хранились воспоминания о тех местах, которые были до наступления «Отключения».
Раскрытие этих воспоминаний вряд ли принесло бы утешение.
— Ох, — Лара отвела взгляд, опустив плечи. — Тебе нравится то, что ты делаешь? Копаться в пыли?
Процессоры Ронина зажужжали, анализируя ее вопрос и подыскивая наилучший ответ. Для него не должно было существовать ни симпатии, ни антипатии — только программирование и его цель.
— Это предпочтительнее, чем ремонтировать здания или косить траву, — наконец ответил он.
— Так… тебе нравится быть там?
Как он мог объяснить ей это? В Пыли Ронин боролся за свое существование, заслужил его и нашел в битве некое подобие своего предназначения. Это не входило в его программу — не полностью или не совсем, — но это было самое близкое, к чему он когда-либо приближался.