Четыре года в австро-венгерском Генштабе. Воспоминания полномочного представителя германского Верховного командования о боевых операциях и закулисных соглашениях. 1914—1918: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В течение 12 и 13 мая состоялись обстоятельные переговоры. При этом они проходили либо с глазу на глаз, либо в присутствии ближайших советников. Но мне было известно, что наш кайзер говорил о наболевшем хотя и в дружественной манере, но достаточно жестко, высказав почти все то, что я рекомендовал.

Вечером накануне отъезда оба монарха торжественно подписали соглашение, направленное на «расширение и углубление» союза, содержавшее в том числе основные условия ранее широко обсуждавшейся, но так и не вышедшей за рамки первого обмена мнениями военной конвенции.

При всей своей скромности я имею право считать этот день самым удачным в моей жизни. Тогда меня все поздравили с чрезвычайно удачным завершением накопившихся неприятных вопросов.

Вечером 13 мая мы отправились обратно в Баден. В ходе этой поездки в спецпоезде царило приподнятое настроение, а император Карл I казался настолько довольным, что у него разгладились даже образовавшиеся ранее морщины. Он еще раз поблагодарил меня за проделанную работу, а из Пассау послал на имя германского кайзера теплую телеграмму, на которую тот ответил такими же теплыми и шедшими от всего сердца словами.

На этом вопрос, связанный с переданным французам Сикстом Бурбон-Пармским письмом и нанесший большой ущерб союзническим отношениям, а также отяготивший личные связи между обоими императорами, был исчерпан.

Между тем совершенно непонятное поведение императора Карла I в деле, связанном с вышеозначенным письмом, было освещено в неблагоприятном для него свете во французских и других изданиях. В частности, утверждалось, что кайзер Карл I договорился с Пуанкаре о том, чтобы ни при каких обстоятельствах не сообщать Германии о переговорах о сепаратном мире, начатых при посредничестве принца Сикста Бурбон-Пармского. Однако якобы из-за того, что ни граф Чернин, ни Клемансо о данном соглашении ничего не знали, этот вопрос и стал достоянием широкой общественности. При этом император Карл I, как и следовало ожидать, начал играть роль оскорбленной невинности и все отрицать, явно надеясь на то, что Пуанкаре быстро вмешается и положит конец неудобным откровенностям Клемансо.

Вслед за нечестностью по отношению к графу Чернину, которая переросла в намеренное и заведомо ложное клятвенное заверение, последовал целый ряд обманов, включая и попытку ввести меня в заблуждение путем ознакомления с содержанием отправленного затем послания германскому императору, которое в важных частях действительности не соответствовало. Таким образом, слова известного поэта Фридриха Шиллера о том, что проклятие злого дела заключается в том, что оно вновь и вновь рождает зло, нашли свое полное подтверждение.

При этом невольно возникает вопрос, почему религиозные каноны не смогли удержать молодого государя от недостойного правителя шага, который уже нельзя было оправдать политическими соображениями. И на него я, к сожалению, должен ответить, что благочестие императора было весьма условно. При этом едва ли нашелся бы человек, который более строго внешне соблюдал церковные обычаи, а также более смиренно преклонял колени, осеняя себя крестным знамением, и одновременно незаметно для всех проявлял столь великую скуку, как он. Поэтому его благочестие походило на взаимовыгодный договор, условия которого необходимо соблюдать.

Что же касается графа Чернина, то роль, которую он играл как министр иностранных дел, с самого начала выглядела весьма подозрительно. Ведь всем было известно, что он знал о связях своего императора с пармскими принцами и полностью поддерживал его идею использовать Сикста Бурбон-Пармского в качестве договорного лица с французами. А если учесть тот странный факт, что братья императрицы служили в армии врагов, то в стремлении вступить через них в конфиденциальные переговоры с противником ничего плохого он явно не усматривал. Ведь в истории известно немало примеров, когда подобные усилия приводили к лучшим результатам, чем открытое высказывание мирных предложений, которое можно легко использовать для обвинения в слабости.

В этой связи было трудно не предположить, что граф Чернин, как ответственный министр иностранных дел, досконально знал содержание директив, переданных в Париж пармскому принцу, а следовательно, как и его венценосный господин, сознательно грешил против истины. То же обстоятельство, что его тоже ввели в заблуждение, так как он безоговорочно верил в торжественные заверения своего императора и что в силу этого, не видя лжи, делал соответствующие официальные заявления, выяснилось только позже. Поэтому я без колебаний признаю, что поступал в отношении графа Чернина несправедливо, и благодарен ему за предоставленную возможность вынести о нем правильное суждение – он был обманут точно так же, как и все мы, и, без сомнения, действовал исходя из лучших побуждений. Ведь в здравом уме утверждать, что при тех сложившихся обстоятельствах император испытывал особое доверие своему отправляемому им в отставку министру, никто не будет. К тому же императрица приветствовала его уход как спасение от всех бед.

Граф Чернин был для императора так же неудобен, как Тиса или фон Гетцендорф. Ценивший себя весьма высоко, он обходился со своим молодым монархом несколько пренебрежительно. Тон переписки Чернина с кайзером совершенно не соответствовал тому духу подобострастности, который соблюдался при императорском дворе как неотъемлемая часть принятого там испанского церемониала.

Афера с переданным французам Сикстом Бурбон-Пармским письмом нанесла по казавшейся до той поры незыблемой монархии в Австрии первый сильный удар, имевший, в частности, наиболее устойчивый эффект среди альпийского немецкоговорящего населения. Даже слова благодарности, сказанные императором 25 мая в адрес представленной ему премьер-министром Зайдлером делегации альпийских народных посланников, не смогли развеять сгустившиеся там тучи. Поэтому только что описанные пасхальные события во многом стали причиной того, что полгода спустя революция одним ледяным порывом ветра снесла с лица земли столь достойный уважения трон Габсбургов.

Я не могу закончить этот раздел, не вспомнив о произошедшей тогда кадровой перестановке в окружении императора почти одновременно с назначением Хуньяди обер-гофмейстером, а именно об отставке генерал-адъютанта и начальника Имперской военной канцелярии генерала фон Мартерера.

Мартерер умер в январе 1919 года. Как говорится, «о мертвых ничего, кроме хорошего». Тем не менее считаю своим долгом перед ныне живущими указать на пагубное влияние, которое, будучи у власти, оказал на императора этот человек, страдавший тяжелым заболеванием спинного мозга. Мартерер просто не понимал, какую трудную задачу возложил на него молодой правитель. Он являлся исключительно «послушным солдатом» по отношению к своему августейшему господину, считавшим своим призванием только беспрекословно выполнять высочайшие приказы, хотя зачастую они и отдавались под влиянием сиюминутного порыва.

Таким подходом к исполнению служебного долга Мартерер оказал своему императору поистине самую плохую услугу. Ведь это способствовало укреплению у последнего чувства вседозволенности и всезнания, которое наносило вред в первую очередь самому носителю короны. Тем не менее Мартерер издавал «по высочайшему повелению» такие приказы, которые императора только компрометировали.

Конечно, Мартерер был преисполнен служебного рвения и предан своему господину до самопожертвования. Однако изданный молодым императором вскоре после его восшествия на престол указ о назначении вместо мудрого и опытного барона Больфраса такого недальновидного человека, как Мартерер[88], явился одним из самых неудачных.

Битва при Пьяве

Июнь 1918 года

На совещаниях, проходивших в Спа 12–13 мая 1918 года, были обсуждены и ближайшие военные планы двух армейских командований. При этом фон Штрауссенбург сообщил, что в первой половине июня он планирует начать наступление в районе между реками Брента и Пьяве. Гинденбург же и Людендорф это намерение одобрили, так как надеялись, что наступление в Италии, как и осенью 1917 года, облегчит положение войск на Западном фронте, где в то время готовилось второе крупное немецкое наступление (началось 27 мая).

К сожалению, Австрия не стала исполнять обговоренное в Спа решение, которое в случае претворения его в жизнь значительными силами, возможно, привело бы к серьезному успеху. Дело заключалось в том, что, пока в Спа шло обсуждение дальнейших действий, командовавший группой армий в Тироле фельдмаршал фон Гетцендорф разработал свой план операции, основанный на его любимой идее – наступлении через плато Азиаго. Со своей стороны император посчитал, что нельзя игнорировать предложения столь авторитетного маршала, и вызвал его в Баден. Там фон Гетцендорф поделился своими мыслями с Верховным главнокомандующим и генералом фон Штрауссенбургом, с которыми император Карл I согласился, приняв компромиссное решение, сводившееся к организации наступления по обе стороны реки Брента. Однако в ходе его подготовки в конечном итоге было решено использовать в нем всего 28 из 60 располагавшихся в районе Азиаго дивизий.

Первоначально перед фельдмаршалом Светозаром Бороевичем фон Бойна, командовавшим группой армий «Бороевич» и которому подчинялись войска в районе Пьяве, ставилась задача проведения демонстрации[89] только по обе стороны железной дороги между населенными пунктами Одерцо и Тревизо. Но Бороевич отнюдь не был человеком, способным удовольствоваться нахождением на вторых ролях. Он создал в этом районе довольно мощную ударную группу и ограничил проведение демонстрации только по нижнему течению Пьяве, а кроме того, для поддержки своего наступления направил 6-ю армию, входившую в группу армий «Эрцгерцог Иосиф Август» и составлявшую правый фланг группировки войск в районе Пьяве, на хребет Монтелло.

В результате наступление австро-венгерских войск, которое должно было нанести итальянцам смертельный удар, распалось на ряд отдельных сражений на всей протяженности фронта между населенным пунктом Пазубио и Адриатическим морем.

Столь странное искажение самой идеи наступления вызвало у меня и у многих австрийских товарищей серьезную озабоченность, которую я высказал фон Штрауссенбургу. Ведь после произошедшего, особенно учитывая ограниченность технических средств ведения боя, с коей австрийцам приходилось считаться, успеха вряд ли можно было ожидать. У фон Штрауссенбурга самого щемило сердце, но он все же считал, что вмешиваться не стоит. Лейтмотив в поведении австрийцев, гласивший: «Все обойдется!», к сожалению, преобладал и здесь.

Увы, я узнал о выхолащивании первоначальной идеи наступления слишком поздно и не смог вовремя уведомить об этом германское Верховное командование для принятия соответствующих мер. Но оно и без того было полностью занято решением задач, возникших на Западе.

Следует также заметить, что австрийцы по различным причинам неоднократно откладывали начало своего наступления. И так продолжалось до тех пор, пока не стала устанавливаться плохая погода, из-за которой в горах и на реках Италии могли возникнуть весьма опасные условия для продолжения боевых действий. Тем не менее начальник отдела снабжения полковник фон Зейнек настаивал на скорейшем проведении наступательной операции, так как из-за возникшего в монархии продовольственного кризиса определенные для основных наступательных действий войска можно было обеспечить едой лишь на несколько дней. Поэтому при дальнейшем сдвиге сроков начала наступления могла возникнуть такая ситуация, когда в решающий час штурмовые группы оказались бы без куска хлеба.

За несколько дней до начала операции император Карл I вознамерился отправиться к местам предстоящих боев. При этом его настоятельно уговаривали не торопиться, но все было напрасно. Не помогли и высказывавшиеся опасения о состоянии железных дорог в дни наступившего наивысшего напряжения в графике их эксплуатации, что затрудняло отправку придворного поезда. Император уперся, так как уже принял окончательное решение, и сначала направился на западный фланг фронта, а именно в долину Шнальсталь, расположенную рядом с городом Мерано.

Фон Штрауссенбург, давно уже привыкший исполнять больше обязанности генерал-адъютанта, чем начальника Генерального штаба, само собой, вынужден был поехать вместе с ним. Меня тоже пригласили, но, сославшись на необходимость выполнения срочного задания командования, требовавшего моего присутствия в Бадене, я испросил разрешения присоединиться к свите его величества только в день начала наступления.

Барон фон Вальдштеттен, чтобы быть ближе к линии фронта, с частью оперативного управления отправился в Беллюно. В результате командование войсками в ходе битвы оказалось разорванным на три части, отстоявшие друг от друга на сотни километров. Причем без согласования с двумя другими частями ни одна из них важных решений принимать не имела права.

Прелюдией к большому наступлению стала демонстративная атака на западном фланге фронта в Тироле, а именно на перевале Тонале. Причем подготовительные мероприятия к ней осуществлялись под кодовым названием «Лавина». Однако само наступление этому названию не соответствовало, так как застопорилось в самом начале.

Генеральное наступление австро-венгерских войск на плато Азиаго и реке Пьяве началось утром 15 июня. После своего прибытия в тот же день после полудня в Больцано я услышал хорошие новости, чему искренне обрадовался. Стоявший же в долине Шнальсталь придворный поезд меня встретил в гордом одиночестве, поскольку император отправился к фельдмаршалу фон Гетцендорфу. Вернулся же он только вечером.

За ужином монарх пребывал в приподнятом настроении и произнес пламенную речь в честь нашего всемилостивейшего господина, который в тот день отмечал тридцатилетие своего правления. А уже через несколько минут фон Штрауссенбурга позвали к телефону. За стол же он вернулся весьма озабоченным.

[88] Мартерер наряду с его величеством, августейшими дамами и духовенством из их окружения явился инициатором отставки фон Гетцендорфа. Причем в оправдание такого поступка он заявил о своем нежелании служить рядом с фельдмаршалом, который испытывал столь малое благоговение перед королевскими тронами. (Примеч. авт.)

[89] Демонстрация – военная хитрость, целью которой является отвлечение сил и внимания противника от направления главного удара путем имитации наступления на второстепенном направлении.