Четыре года в австро-венгерском Генштабе. Воспоминания полномочного представителя германского Верховного командования о боевых операциях и закулисных соглашениях. 1914—1918: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Луцк

После неожиданно большого успеха первой атаки русские фактически начали смещать центр тяжести своего численного превосходства на юг. Их транспорты непрерывно подвозили войска для продолжения наступления в зоне ответственности Австро-Венгрии. В результате ими было сформировано несколько ударных группировок – для нанесения удара по Ковелю с востока и юго-востока, по Лембергу с трех концентрически сходящихся направлений и к югу от Днестра. Тем не менее австро-венгерское Главное командование никак не хотело осознать тот факт, что наступление на Италию следует полностью остановить. Приказ об этом, похоронивший гордые надежды австрийцев, был издан только 18 июня. Теперь Восточный фронт стал общей заботой.

Контратака, предпринятая на Ковельском направлении в конце июня, хотя и несколько ослабила натиск русских к западу от Луцка, но все же захлебнулась. Инициатива снова перешла к русским, и в начале июля они форсировали Стырь у излучины реки к северо-западу от Ровно, а затем прорвали нашу оборону у реки Стоход. При этом германское Верховное командование высказалось против добровольного оставления позиций. Однако противник принудил это сделать, что стоило больших жертв.

Тем не менее русским не удалось продвинуться дальше через Стоход к Ковелю. Фронт держался, хотя то здесь, то там и колебался. При этом ошибкой русского командования явилось то, что оно бросало в бой свои войска в местах наибольшего сопротивления, то есть на Ковельском направлении, где у нас имелась надежная оборона, тогда как продвижение на Лемберг к западу от реки Стырь гарантировало бы ему успех.

Наступление на Лемберг осуществлялось с трех сторон – западнее реки Стырь, вдоль железной дороги, шедшей на Броды, и севернее железной дороги на Тарнополь. При этом, как уже отмечалось, наиболее перспективное направление удара, а именно к западу от реки Стырь, войсками для его развития после первоначального успеха в должной мере обеспечено не было. Поэтому на реке Золотая Липа оно захлебнулось. Русским же частям, наступавшим по обе стороны железной дороги, шедшей на Броды, к концу июля удалось оттеснить соединения 1-й и 4-й австро-венгерских армий на запад, заставив их оставить Броды. А севернее Тернопольской железной дороги русские в начале августа форсировали верховья реки Серет. В результате немецким войскам пришлось помогать австрийцам в обороне Лемберга.

В центре фронта Южная армия продолжала удерживать позиции. Правда, для того, чтобы не утратить контакта с соседями, она вынуждена была отвести назад свои фланги, противостоя как выпирающий на восток бастион напору русских. При этом ее солдаты и командиры демонстрировали высочайшую боевую выучку. Однако, в конце концов, и она была вынуждена оставить свои позиции и отойти по собственной инициативе за реку Золотая Липа.

К югу от Днестра отступавшие на запад части 7-й армии все больше и больше теряли боевой дух. И хотя контрудар немецких войск на северном фланге в направлении населенного пункта Обертин и увенчался успехом, изменить в целом ситуацию он не смог. Позиции позади реки Быстрица-Солотвинская и западнее Станислава пришлось оставить из-за возникшей угрозы окружения вследствие выхода неприятеля во фланг и тыл стойко оборонявшимся войскам. А это поставило под серьезную угрозу ценный Бориславский нефтяной район.

Однако и здесь русские совершили ошибку, прекратив натиск на наиболее слабо обороняющиеся части. Вместо этого они развернули наступление против самых стойких войск фронта, перебросив силы через Днестр на север и атаковав Южную армию.

Соединения 7-й армии, двигавшиеся на юго-запад и юг через Прут, отступили к Карпатам. Русские же колебались в принятии решения относительно того, где сосредоточить основные силы в осуществлении преследования. При этом поначалу казалось, что они просто желали обезопасить себя со стороны Карпат и избежать нашего удара по Станиславу. Но постепенно давление на войска в Карпатах стало настолько сильным, а угроза вторжения в Венгрию и последующего удара по Румынии столь обострилась, что немецкие и австро-венгерские подкрепления пришлось использовать для проведения контратак. В ходе них они прочно овладели карпатскими перевалами и принудили русских, в свою очередь, также перебросить часть сил в горы, чем облегчили положение наших фронтовых частей около Станислава.

Кроме вышеуказанных и описанных в общих чертах успехов, русский прорыв не сыграл значительной роли в судьбах войны. Ни к Ковелю, ни к Лембергу русским пробиться не удалось. При этом следует отметить, что наша оборона оказалась на высоте лишь потому, что для ее осуществления постепенно было переброшено около 20 немецких дивизий, хотя с 1 июля 1916 года на западе на французском театре военных действий и бушевала битва на Сомме. В результате силы Центральных держав оказались напряженными до предела. Хорошо еще, что накал русского натиска ослаб в нужный для нас момент. А вот румыны с помощью опоздали.

Необходимо также отметить, что жертвами русского наступления стали два военачальника: Иосиф Фердинанд и фон Пфлянцер-Балтин. Первый, правда, потерпел полное фиаско еще в 1915 году, но тоже в ходе боев под Луцком и Ровно. Что или кто его сдерживал, мне не известно.

Генерал же фон Пфлянцер-Балтин особым уважением в войсках вообще никогда не пользовался. Среди солдат широко бытовало мнение о нем как о нервозном командире, часто срывающемся на крик и вечно отдающем приказы на ненужные передвижения. Для него были характерны решения по необоснованному раздроблению частей на небольшие подразделения, часто состоявшие из людей, говоривших на разных языках. В результате сосед не понимал соседа, а управление боем требовало больше языковых, чем военных знаний. Не случайно солдатская присказка «Чтоб ты вошел в резерв Пфлянцер-Бальтина» звучала как проклятие. При этом в войсках нередко с большим пренебрежением обсуждалась его вечная манера не санкционированного непосредственного и порой вредного вмешательства в управление войсками на фронте.

Различные предложения германского Верховного командования о замене генерала более спокойным и целеустремленным командующим понимания в австро-венгерском Генеральном штабе не нашли. Там он пользовался большим уважением благодаря организации обороны в Карпатах и наступления весной 1915 года. Однако с тех пор ситуация сильно изменилась. На месте незначительных боевых столкновений на южном фланге возник вполне самостоятельный фронт, а из небольших частей выросла крупная армия. В результате другими стали обязанности командования, а также перестали отражать действительность прежние суждения.

После неудач 7-й армии в июне 1916 года германское Верховное командование возобновило свои предложения, но вначале добилось только того, чтобы начальник штаба армий, действовавших под Горлицей и в Сербии, генерал фон Сект был назначен в 7-ю армию в том же качестве. За генерала же фон Пфлянцер-Балтина австро-венгерское Главное командование продолжало цепляться. Только тогда, когда положение дел на фронте стало становиться все более угрожающим, а германское Верховное командование не согласилось и дальше доверять руководству фон Пфлянцер-Балтина немецкие части, левая часть Станиславского фронта была преобразована в 3-ю армию под командованием генерала Кевесса фон Кевессгаза. Задачи же 7-й армии под командованием генерала фон Пфлянцер-Балтина ограничили обороной Карпат. Позже командование этим фронтом передали генералу Гюнтеру фон Кирхбаху.

Однако июньские события на фронте говорили не в пользу этих двух генералов – ни на каком другом участке фронта оборона не просела так сильно, как на тех, которые находились под их командованием. И только доскональное знание обстановки и фронтовых командиров позволило германскому Верховному командованию принять своевременные меры и не допустить разгрома.

Здесь нельзя не отметить, что изменения положения дел на Восточном фронте весьма серьезно влияли на взаимоотношения обоих Генеральных штабов. В частности, они заметно пострадали, когда австро-венгерское Главное командование не удосужилось проинформировать в деталях германское Верховное командование, в какой степени оно ослабит Восточный фронт для обеспечения наступления на Италию, но зато подбросило приказы о переброске войск и артиллерии с востока в Тироль русскому командованию, чтобы его не спровоцировать.

Тем не менее утверждать, что эти перемещения войск после нарушения единого подхода в проведении операций больше германского Верховного командования не касались, нельзя. Оно всегда приходило австрийцам на помощь в случае неудачного наступления или прорыва обороны. А вот говорить о том, что немцы рассчитывали на помощь австро-венгерских войск при существовавшем соотношении сил, – значит совершать большую ошибку.

Вполне понятно, что Верховное командование не сразу отказалось от своих собственных начинаний для того, чтобы по первому зову о помощи снова направить войска в Галицию. Только после того, как стало известно, что за двенадцать дней 4-я австро-венгерская армия потеряла 54 процента, а 7-я армия даже 57 процентов от списочного состава, и когда поступили сообщения о том, что их дальнейшее сопротивление практически невозможно, а также что русские обрушили на союзников все свои силы, серьезность сложившегося положения и необходимость оказания всесторонней военной помощи австрийцам германским командованием были полностью осознаны.

Конечно, находившаяся на востоке немецкая группировка войск при единообразном наступлении, несомненно, изменила бы ситуацию в нашу пользу. Но принятию столь очевидного решения мешало осознание того факта, что скоротечность разворачивавшихся событий на фронте не предоставляла времени для спокойного выдвижения войск и на подготовку стратегически эффективного наступления. Ковель, Лемберг, нефтеносный район и Венгрия находились столь близко от линии фронта, а потребность в подкреплениях на отдельных его участках росла так быстро, что оставалось только оказывать наиболее быструю, можно даже сказать, жесткую тактическая помощь. В результате трещавший повсюду по швам фронт поглощал одну дивизию за другой, а различные планы по принятию мер более действенного противодействия становились неосуществимыми.

В этом плане характерной является история 12-й австро-венгерской армии. Ее штаб сформировался в начале июля в тылу Станиславского фронта в населенном пункте Ходоров. Причем командующим стал будущий император Австро-Венгрии Карл I, чье командование корпусом в Италии закончилось. Теперь же ему во главе армии предстояло помочь одержать победу на Восточном фронте. В его задачу входило осуществление охвата южного фланга русских с выходом им в тыл в ходе наступления из Юго-Восточной Галиции на Буковину и демонстрация румынам своего превосходства над противником. Начальником штаба у него был генерал фон Сект, чьим ближайшим помощником являлся полковник фон Вальдштеттен.

Однако эта армия так и не достигла намеченных масштабов – предназначавшиеся для нее части находились на других участках фронта, где и оставались из-за происходивших событий. В результате штаб армии в Ходорове мог вступить в свои полномочия только тогда, когда на него было бы возложено командование всем южным флангом (Южной, 3-й и 7-й армиями). В то же время неопределенность ситуации на фронте очень сильно препятствовала принятию столь важного решения, и поэтому положение смогла спасти только, без сомнения, мощная группировка немецких войск, хотя она и не повернула колесо удачи в свою сторону.

Фон Гетцендорф считал, что сил для отпора русским достаточно, поскольку от 40 до 41 неприятельским дивизиям противостояло 38 с половиной австро-венгерских. Однако данное обоснование являлось не совсем верным, так как способность к сопротивлению на фронте не сводилась лишь к простому соотношению количества дивизий. На востоке неприятель превосходил нас более чем вдвое. Уравновешивание же достигалось за счет качества наших войск, оснащенных большим количеством артиллерии и имевших более хорошо подготовленных командиров.

Ослабление же австро-венгерской части Восточного фронта в интересах наступления на Италию не ограничилось лишь отводом полноценных дивизий и многочисленных отдельных батальонов. Была сокращена численность артиллерии, особенно тяжелой, а также подготовленных резервов и запасов боеприпасов. Ведь Италия имела приоритет в подборе военных кадров, их материальном оснащении и надежности. Зато из дивизий, оставшихся на востоке, далеко не каждая имела столь же большую боевую ценность. К тому же стало не хватать артиллерии и резервов.

В результате, в то время как превосходные тяжелые орудия австрийцев обеспечивали им триумф в Тироле, превосходящая по численности русская артиллерия разносила в клочья их окопы на Восточном фронте. И если личный состав русских дивизий в количественном отношении удваивался и даже утраивался, то австро-венгерские дивизии обескровливались за несколько дней боев, а их боеспособность снижалась до уровня слабых полков. Другими словами, не хватало как раз тех факторов, которые должны были обеспечить равновесие в противоборстве чисел. Но фон Гетцендорф этого не видел или не хотел замечать, что в условиях охватившего австрийскую армию «страха перед русскими» было удивительно и только доказывало, насколько близко к сердцу он принимал наступление на Италию.

Между тем взгляды в австро-венгерском Главном командовании на возможности оказания сопротивления на востоке сильно разнились. В частности, сотрудники, отвечавшие за итальянский театр военных действий, толковали любые обеспокоенности по этому поводу как «боязнь привидений», тогда как так называемая «русская группа», то есть настоящие эксперты, предупреждали о перспективах возникновения больших неприятностей.

Поэтому стали проводить опросы командиров на передовой. Но их ответы вселяли оптимизм. Ведь подобные опросы, как правило, создают только соучастников в отстаивании того или иного мнения без несения за это какой-либо личной ответственности. Кроме того, обстановка на фронте менялась настолько быстро, что уже на следующий день после опроса ответы ей не соответствовали. К тому же было трудно предположить, что Антанта оставит своего итальянского союзника без поддержки в его ожидаемом бедственном положении. А ее контрмеры включали в первую очередь наступление русских против Австро-Венгрии.

Между тем фон Гетцендорф всем сердцем поддерживал наступление из Тироля. Слова об его одобрении приходились ему по душе, чего нельзя было сказать о высказываниях, содержавших какие-либо опасения. Он буквально жаждал атаковать Италию и отбрасывал все, что могло этому помешать. Отсюда и скрытность в подготовке наступления. Однако было бы неправильно возлагать ответственность за поражение под Луцком исключительно на него одного. Главная вина за это лежит на разногласиях между обоими начальниками Генеральных штабов, причины возникновения которых описаны в предыдущей главе. Именно эти разногласия привели к распылению сил и отсутствию совместно проведенных операций с учетом обстановки на всех фронтах.

К тому же события в Тироле и на Восточном фронте имели для фон Гетцендорфа и личные последствия, ударив по его положению и репутации. Началась резкая явно направленная против него и высшего армейского командования критика.

«Зло, за редким исключением, коренится в руководстве» – таков был лейтмотив резких нападок в венгерском парламенте. Задумались и в Вене. Не случайно министр иностранных дел внезапно обнаружил столь живой интерес к военным вопросам, что его сомнения и опасения отчетливо читались между строк. Теми же вопросами занялся также Совет министров, который стал требовать унификации командования на Восточном фронте. А в окружении главнокомандующего стало распространяться недовольство начальником Генерального штаба, большая самостоятельность которого в свете последних событий начала казаться неоправданной. Свое отношение к фон Гетцендорфу изменил также император, в результате чего из военной канцелярии в Цешин был направлен первый «Квестенберг»[36].

[36] Квестенберг – персонаж произведения Ф. Шиллера «Пикколомини», который в годы Тридцатилетней войны являлся посланным императором членом военного совета.