На ночь пошли Петры в охранение на лесную опушку, караулить полк. Долго стояли молча, прислушивались. Первым не выдержал Пётр первый.
— Петь, а Петь, — горячо зашептал он в ухо приятелю, — дай закурить!
Пётр второй молча достал кисет. Красный светлячок цигарки поплыл в воздухе и исчез в рукаве. Курить в охранении надо осторожно — вдруг неприятель заметит. Помолчали. Серая полоска рассвета отделила небо от земли.
— Петь, а Петь! — снова засуетился Пётр первый.
— Чего тебе?
— Вот я всё думаю насчёт Котовского. Высокий он или низкий?
— Известное дело — высокий, — сказал Пётр второй.
— Да где же высокий? Я слыхал, что низкий. С меня ростом будет. И худющий, как селёдка.
— Глупый ты человек, Сидоркин, — сказал Пётр второй. — Высокий Котовский. Из себя представительный. Полный, одним словом. Это все знают.
— Низкий!
— Высокий!
— Низкий!
— Высокий!
Снова заспорили солдаты.
А тем временем конница Котовского вышла из леса. Копыта у лошадей были обмотаны тряпками. Тихо, неслышно шли котовцы на врага. Вот на опушке пулемёт сказал: так-так-так, подтверждая, что атака началась. Спохватились Сидоркины, но на них уже смотрели из-за кустов два воронёных ствола. Глаза у винтовок немигающие — глядеть в них очень неприятно. Пришлось поднять руки вверх и пойти в плен к Котовскому.
До вечера сидели в амбаре. Пётр второй курил, притулившись к углу. Пётр первый всё бегал к щёлочке, подглядывал, что делается на дворе. Ничего разглядеть не мог, однако всё время вскакивал. Под вечер загремел засов. Часовой в выгоревшей гимнастёрке заглянул в амбар.
— Выходи! — крикнул он.
Пётр первый поглядел на Петра второго, вздохнул и поднялся. Кривой улочкой провели их к поповскому дому.
На крыльце дома стоял высокий, ладно сбитый человек в фуражке с малиновым околышем и коротким козырьком. Всё в этом человеке было крупное, сильное. Большая голова сидела на мощной шее. Сильная шея переходила в богатырские плечи. Тяжёлое тело поддерживали короткие мускулистые ноги, обутые в сапоги. Взгляд у человека был строгий и весёлый одновременно.
— Эти? — спросил он у красноармейца.
— Ну да, — отвечал красноармеец. — Мы их самых первых в плен взяли. Спорили они.
— Так, — сказал человек и спустился на одну ступеньку. — Как вы думаете, — обратился он к Петрам, — что я с вами сделаю: живьём кожу с вас сдеру или на костре сожгу?
— Котовский! — ахнул Пётр первый.
Человек улыбнулся и спустился ещё на одну ступеньку.
— Расстреляете! — угрюмо сказал Пётр второй.
— Нет, — сказал человек.
— Повесите! — поперхнулся Пётр первый.
— Ещё страшнее, — сказал Котовский. — Я вас… — Он помолчал немного. — Я вас отпущу. Видать, вы большие богатеи, если за Деникина драться пошли.
— Мы богатеи?! — У Петра первого от обиды заходили желваки на скулах. — Сам ты богатей! — неожиданно выпалил он. — А у нас-то и земли не было.