Двуглавый. Книга первая: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Раз уж нам вновь предстояла поездка в замечательной тёзкиной «Яузе», пришлось мне напомнить товарищу, что есть у нас ещё одно дело, и тёзка отправился в магазин господина Савича. Торговал уважаемый Степан Фёдорович много чем, главное же, он один на весь Покров имел дозволение на торговлю оружием и боеприпасами, тот же тёзка патроны к «парабеллуму» покупал как раз у него. Придирчиво покопавшись в предложенном ассортименте, шибко мудрить тёзка не стал, и магазин покинул, имея при себе «наган» в гражданском исполнении — чуть поменьше и заметно полегче армейского, опять же, требующий меньшего усилия при нажатии на спуск. Да, стоил он сильно дороже военного собрата, но тёзка уверял, что это более чем оправданные траты. Ну, ему виднее. Ещё тёзка прикупил патронов — и к старому стволу, и к новому, а также двухъярусную плечевую кобуру, чтобы можно было носить оба ствола сразу или, на выбор, любой из них. Как сам он мне объяснил, раз уж привык носить пистолет на себе, держать «наган» в перчаточном ящике не имело смысла — и доставать неудобно, и непривычно, а случись что, скорость ответа будет делом далеко не последним. Я, конечно, порадовался, что дворянин Елисеев столь серьёзно и ответственно подходит к защите наших с ним жизней, но про себя подумал, что вряд ли он смог бы проявлять столь похвальные качества без тех денег, что мы конфисковали у мошенников-похитителей. Кстати, количество названных денег после похода к господину Савичу существенно поуменьшилось, пусть и расщедрился Степан Фёдорович на семипроцентную скидку на револьвер и кобуру и аж на десятипроцентную на патроны. Стоило, пожалуй, плотно подумать, где и как ещё можно разжиться высокохудожественно исполненными бумажками с портретами российских императоров. Пока ни до чего не додумался, но надежды не терял. Надо — значит, надо. Как говорят производители тёзкиного «парабеллума», für Not gibt’s kein Verbot[14].

…Врать не буду, отбыли в Москву мы в состоянии лёгкого мандража — обе предыдущих поездки по Владимирскому тракту для нас оборачивались опасными неприятностями. Но, как в сказках обычно с третьего раз всё выходит нормально, так и у нас ничего нехорошего не случилось. Никто в нас не стрелял, никто за нами не следил, и даже погода радовала ярким, но не жарким солнышком и приятным лёгким ветерком.

Квартира, что снимал тёзка в доме госпожи Волобуевой, понятно, уже не пустовала, зато на пятом («в пятом», как говорят здесь) этаже дома нашлась уютненькая свободная меблированная комнатка, которую Дарья Дмитриевна немедленно сдала отлично зарекомендовавшему себя жильцу по какой-то прямо-таки праздничной цене. Гулянка у тёзкиного однокашника планировалась завтра, так что тёзка по-быстрому ополоснулся в душе и двинулся по добытому недавно адресу, предоставив мне возможность вновь полюбоваться здешней Москвой.

Историческая встреча друзей детства произошла с некоторой задержкой — со слов прислуги, Алексей Юрьевич должен был вернуться домой уже вскорости, но назвать точное время его прибытия никто в доме не решился, родители тёзкиного приятеля также отсутствовали, а дожидаться хозяйского сына в квартире тёзке показалось скучным.

Способ скрасить ожидание тёзка нашёл намного лучший, отправившись на поиски места, где можно было бы перекусить, потому что завтракал рано утром и молодой организм начинал уже требовать загрузки в себя очередной порции питательных веществ. Место такое быстро нашлось, всё-таки жил тёзкин приятель на Арбате, и тут более чем хватало всяческих заведений, где можно было поесть на любой вкус и за любые деньги. Выбирал тёзка придирчиво задержаться решил лишь в четвёртом по счёту месте, куда заглядывал. Уж и не знаю, чем бы нас кормили в забракованных тёзкой заведениях, но тут подали превосходно приготовленный бефстроганов с качественно прожаренной картофельной соломкой, и я понял, что тёзка не ошибся, особенно когда он запивал этот полузавтрак-полуобед крепко заваренным чаем, закусывая напиток маленькими и ужасно вкусными орехово-шоколадными пряничками. Машину тёзка оставил ещё у дома, где жили Михальцовы, так что ничто не помешало нам погулять по Арбату, куда более чинному и спокойному, нежели в покинутом мной мире, но всё равно явственно претендующему на этакий артистизм. Ноги тёзка переставлял неспешно, и к дому в Кривоарбатском переулке они принесли его, а с ним и меня, где-то почти через час.

— Витька? Елисеев? — на окончательное опознание у Михальцова ушла ещё пара мгновений, но вот уверенное завершение процедуры идентификации ознаменовалось радостным воплем: — Ви-и-итька! Здорово, чертёныш! Какими судьбами⁈ Да что стоишь-то, как не свой, а ну, проходи, давай!

Встрече с другом из золотого детства тёзка, разумеется, обрадовался, я же пребывал к некотором недоумении. Как-то не очень верилось, что тёзка, весь такой аккуратный и подтянутый, мог приятельствовать с этим уже в столь юном возрасте отложившим заметный жирок субъектом. Стоит ещё добавить, что субъект был кое-как причёсан, его пухлые щёки покрывала рыжеватая поросль, которую сам он, не иначе, считал бородой, а уж вырядился господин Михальцов так, что его можно было принять за активиста, а то даже и председателя общества защиты попугаев, если бы таковое существовало. Вместо пиджака носил он бордовую куртку с изумрудно-зелёным жилетом, под непомерно огромным воротником белой рубашки на несколько узлов повязал пышный оранжевый бант, а его брюки в чёрно-синюю полоску бесстыдно контрастировали с ярко-жёлтыми фетровыми домашними туфлями. Ходячий кошмар, короче.

Хозяин, хозяйский сын, точнее, велел подать вина и закуски, усадил тёзку за стол и принялся вываливать все свои новости за прошедшие года, не давая гостю даже словечко вставить. Тёзка-то в этих новостях более-менее ориентировался, поскольку примерно в половине их речь шла об общих знакомых, а мне удалось лишь понять, что в настоящее время тёзкин приятель учится в Императорской Академии художеств, что решил он полностью посвятить себя искусству живописи, а потому определяться на службу не планировал, и к будущему своему извержению из дворянского сословия относился спокойно и даже с этаким показным безразличием, заверяя тёзку, что кистью заработает уж всяко не меньше чиновничьего жалованья и доходов с имения. Что Алёшка неплохо рисует, тёзка помнил, но такого превращения детского увлечения товарища в жизненную стезю как-то не ожидал. Однако же, когда подали угощение, Алёша как-то сразу перешёл к более спокойному разговору, в котором мог уже участвовать и тёзка.

Потихоньку тёзка стал подводить беседу к старшему брату Алёши. Сам Алёша подвоха поначалу не почуял и успел сболтнуть, что Николка сейчас подвизается в Михайловском институте при Академии наук, но уже скоро ошибку свою понял и тут же кинулся её исправлять.

— Нет, Витя, ты уж прости, но с братом я тебя сводить не стану, — заявил он.

— А что так? — тёзка сделал вид, что не понимает. Сам сделал, мне даже подсказывать не пришлось.

— Мне Николка не говорил, так что и я тебе как бы не говорю, — тихо сказал Алёша, — но он говорил с отцом, а я… — слово «подслушал» не прозвучало, но мы с тёзкой всё поняли правильно. — Он должен докладывать о любых своих встречах и беседах вне института. Кому докладывать — я и сам не знаю, и тебе лучше не знать. Прости, Вить, ещё раз, но мне что-то не хочется отягощать свою жизнь ненужными сложностями, да и твою тоже. Пойдём лучше, я тебе работы свои покажу.

По дороге в мастерскую мы с тёзкой осматривались, благо, было на что. Жили Михальцовы явно на широкую ногу и недостатка в деньгах не испытывали, снимая в очень даже неплохом доходном доме целый этаж. Я так и этак прикидывал, откуда дровишки, прошу прощения, денежки, но тут мы дошли до мастерской, и что моё, что тёзкино внимание переключилось на другое — на работы Алёши Михальцова.

Врать не стану, я никогда не был знатоком или ценителем живописи, но картины тёзкиного приятеля мне понравились. Особенно удавались Михальцову портреты, и он, если найдёт богатых заказчиков, действительно сможет заработать себе не только на хлеб с маслом, но и на всяческие деликатесы тоже. Тёзка, при полном моём одобрении, начал искренне нахваливать увиденное, но тут Михальцов слегка бесцеремонно прервал его излияния вопросом:

— Кстати, Витя, а ты сейчас в Москве надолго?

— На три дня собирался, — ответил тёзка, — не считая сегодня. А что?

— В галерее Академии художеств сейчас выставлены картины Адольфа Гитлера, мне было бы интересно, если бы ты сравнил с ними мои работы. Он, правда, больше пейзажист, но ты же и мои пейзажи видел.

— Адольф Гитлер? — не понял тёзка. — А это кто?

Приехали… Пока Михальцов втолковывал тёзке, что даже такому невеже, как Витька, должно быть известно, что это самый знаменитый из современных германских художников, основатель и глава «Рейхскультурфронта», а также сердечный друг актрисы Лени Рифеншталь[15], я тихо обалдевал. Да уж, если Гитлер здесь известный и даже знаменитый художник, в ближайшие десять лет за будущее этого мира можно быть спокойным…

Глава 12

Мы искали, нас нашли

Если кто посчитал, что услышанным от Михальцова мы с тёзкой удовлетворились, то совершенно напрасно. С Кривоарбатского переулка мы двинулись в знакомую уже мне университетскую библиотеку. По пути я в общих чертах рассказал тёзке, кем и чем был с таким пылом превозносимый Михальцовым Адольф Гитлер в моём мире, так что моё удовлетворение тем, что здесь этот деятель стал-таки признанным и известным художником, тёзка полностью разделил. Меня, правда, слегка напрягало упоминание о каком-то «культурфронте», который Гитлер тут возглавляет, но пусть уж командует он такими же художниками, а не правит страной.

Впрочем, что это я? Никаких шансов возглавить Германию у Гитлера в этом мире не было, даже призрачных — здешняя история не позволяла. Мировая война, которая в истории моего мира давно уже именуется Первой, здесь тоже состоялась, вот только Германия её не проиграла, потому как из-за неучастия в войне России не воевала на два фронта. Однако и победа над англо-французами не принесла Германии решающего успеха, а потому Вторая Мировая этому миру, к сожалению, ещё предстоит. Но Вторая Мировая без Гитлера и нацизма — это совсем не та Вторая Мировая, которая была у нас, тем более, как я понимал, и в этот раз кидаться на Россию немцы не станут. Да и ладно, хрен с ними, с немцами, у нас с тёзкой свои проблемы, вот ими и будем заниматься…

В читальном зале библиотеки тёзка обложился справочниками, и довольно быстро мы с ним узнали, что Михайловский институт физиологической психологии Российской Академии наук основан аж в 1892 году, что покровительство Великого Князя Михаила Николаевича и именование «Михайловский» получил тремя годами позже, что изучает институт, ну кто бы мог подумать, физиологические механизмы высших психических функций человека, что занимает он несколько зданий по Оленьему Камер-Коллежскому валу в Москве и имеет несколько филиалов по всей Российской Империи, что с 1926 года институтом руководит академик Фёдор Фёдорович Угрюмов, в общем, самые общие сведения. Сравнение с тем, что имелось в открытых источниках о других академических институтах, показало, тем не менее, отсутствие принципиальной разницы в перечне публикуемых сведений, хотя одно отличие всё-таки нашлось — филиалы прочих институтов почти везде перечислялись, а упоминание о филиалах Михайловского института попалось нам в одном-двух местах, да и о том лишь, что таковые имеются, а вот где именно имеются, все справочники скромно помалкивали. Такая недоговорённость уже сама по себе настораживала, но мы с тёзкой решили копнуть ещё глубже.

Попытка вышла так себе — два самых свежих выпуска «Вестника Михайловского института» мы просматривали по принципу «смотрю в книгу, вижу фигу», настолько невразумительными для недоучившегося юриста и специалиста по работе с корпоративными клиентами выглядели заголовки размещённых там статей. Рискнув почитать одну из тех статей, мы немедленно убедились в том, что невразумительность эта вовсе не показная, поскольку содержание понимали хорошо если с пятого на десятое, а так и ещё меньше.

Тёзка, однако, на том не успокоился и к дому госпожи Волобуевой направился, сделав крюк как раз на Олений Камер-Коллежский вал и неспешно проехав мимо того самого института. Предварительный осмотр нам ничего особенного не дал. Да, видно было, что денег на институтские здания не пожалели, выглядели они внушительно и бросалось в глаза, что строили их в разное время, то есть деньги на расширение институту регулярно выделялись на протяжении всей его истории, а это, знаете ли, тоже показатель. Но вот впечатления какого-то ужасно секретного объекта эти здания ни по отдельности, ни все вместе не производили — обычные строения, ни тебе зарешёченных окон, ни высокого непреодолимого забора, ни какой-то строгой и решительной охраны. От всего этого тёзка уже совсем обнаглел и собирался было заехать на территорию института, чтобы поставить машину на институтской стоянке и пешком погулять среди строений, но я его отговорил, обратив его внимание на то, что на воротах номера въезжающих автомобилей записывают. Робкую надежду тёзки на случайную встречу с Николаем Михальцовым я, уж не знаю, что на меня нашло, просто высмеял, тёзка потом на меня дулся, но недолго — к дому в Посланниковом переулке мы подъехали уже без обид и недовольства.

— Как-то не похоже на место, где хранят какие-то тайны, — подытожил тёзка впечатления от нашей экспедиции.

— Значит, есть в Москве или где-то совсем рядом с Москвой другое место, — подхватил я. — Снаружи и оно наверняка не похоже на секретный объект, но на территорию тебя просто не пустят.

— Неплохо бы то место найти, — мечтательно выдал тёзка.

— И каким же образом? — заинтересовался я.

— Ну-у-у… — на некоторое время тёзка завис, мысли его несколько раз крутнулись, цепляясь друг за друга, и наконец он сообразил: — Проехать за каким-нибудь автомобилем, выехавшим из ворот института, хотя бы.

[14] Для нужды нет запрета (нем.)

[15] В нашей истории Лени Рифеншталь (1902–2003) — немецкая кинорежиссёр, актриса, танцовщица и фотограф, одна из крупнейших фигур в кинематографе ХХ века, создатель фильмов «Триумф воли» и «Олимпия», прославлявших национал-социализм и ставших одними из вершин неигрового кино