– Значит, в хоккей играешь. – Интонация констатировала, не спрашивала.
– Офицер Клиффорд, у вас тоже какие-то претензии к девочкам, которые играют в хоккей?
Проанализировав главное слово в ее вопросе, – слово «тоже» – Лоуренс подавил улыбку и решил перевести тему.
– Ты переходила дорогу на красный свет? – неожиданно спросил он, глядя Нине в глаза, и заметил, как она растерялась.
Красноречивый ответ. Зачастую реакции тела дают больше информации, чем слова, нужно только уметь наблюдать, задавая правильные вопросы. Но девчонка удивила его внезапным парированием:
– Не зная ответа на этот вопрос, вы уже сообщили моим родителям, что я ни в чем не виновата.
Ларс приподнял брови и сморгнул с ресниц услышанную наглость. Она не так проста, как кажется. А вот он прокололся.
– Я сказал это, чтобы успокоить твою мать. Нам еще предстоит разобраться в ситуации. Найти свидетелей, водителя, камеры. Завтра вы можете прийти в участок и написать заявление. Подозреваю, что ты несовершеннолетняя, поэтому тебя должен сопровождать хотя бы один из родителей. К этому времени мы сможем решить вопрос по закону. Где все случилось?
– Спросите у своих коллег, – резко ответила Нина и отвернулась.
– Да ты не знаешь, – осенило Ларса. Он даже приподнялся в кресле. – Ты не помнишь, где все произошло! Потому что была не в себе, а не потому, что не хочешь признаваться. Я прав?
– Я ухожу. – Девочка поднялась.
– Ты посещаешь детского психолога?
Нина вышла, не удостоив ответом. Не оглянувшись. Только сейчас Клиффорд заметил, что она хромает, хотя пытается это скрыть. Офицер просканировал стол в надежде, что девочка что-нибудь забыла, но что она могла оставить здесь, если все ее вещи в хранилище?
Пусть идет, не задерживай ее. Дальше о ней позаботятся Эммет и Лот. Завтра нужно послать их к ней домой с официальными извинениями. Чтобы родители, узнав сегодня вечером все подробности случившегося от пострадавшего чада, не устроили разбирательств или, еще хуже, судебной тяжбы. Наверняка их будет интересовать вопрос, почему их дочь с такими травмами просидела несколько часов в грязном холодном изоляторе с проститутками, не имея возможности даже позвонить. Плохи дела.
Хотя… учитывая нанесенный девочкой ответный вред в виде порчи дорогого имущества, что-то подсказывало Ларсу, вряд ли они станут развивать эту историю до суда. Решат полюбовно. Хотелось бы.
Когда-нибудь он точно убьет своих стажеров, но еще скорее они сделают это сами. По неосторожности, как только им выдадут табельное. Держать в полиции таких тупиц – само по себе преступление.
Лоуренс длинно выдохнул. Запустил браузер на рабочем компьютере и попытался найти слово, которое произнесла Нина в его адрес. Звучание он запомнил и примерно воспроизвел латиницей. Интернет его понял.
«Mudila. Russian word formed from «mudak». Means asshole or motherfucker and so on…»
Ознакомившись со значением слова, офицер не рассердился, а усмехнулся в кулак. И откуда девчонка знает русские ругательства? Очень странный сегодня день. А ведь только начало смены.
Полчаса спустя стажеры вернулись и доложили, что сделали все, как он им велел. Эммет виновато протянул лист с заключением травматолога о физических повреждениях Нины Дженовезе. Фамилия почему-то итальянская. Странно. Ларс ожидал увидеть русскую. Даже в свое отсутствие девочка продолжала удивлять.
– Родители за ней приехали?
– Да, забрали. Проблем не было.
– Узнайте адрес этой семьи. Завтра с утра сразу поезжайте к ним. Принесите официальные извинения, в первую очередь девочке. Объясните, как все случилось, что мы исполняли свои обязанности. Зачитайте права, предложите проехать в участок и написать заявление. Нам не нужны проблемы. Сдается мне, обе стороны откажутся от претензий. На том и разойдемся.
Лица стажеров восторга не выражали, но спорить они не смели.
– Через десять минут жду в допросной.
– С какой начать?
– Без разницы.
Едва Эммет и Лот покинули кабинет, Клиффорд впился в заключение. Глаза бежали по буквам, словно от этого зависела его жизнь. Небольшая трещина в бедренной кости… легкое сотрясение… ушибы, ссадины, гематомы. Лоуренс сгорал от стыда, перечитывая дважды. Сейчас ему самому хотелось что-нибудь сломать, но самоконтроль вернулся к нему при мысли о предстоящем допросе.
Когда привели Наташу, и она привычно закинула на стол длинные загорелые ноги в грязных босоножках и закурила, Клиффорд спросил:
– Ты знаешь Тиффани, верно?