– Ну только сперва поужинав, – вставил Клифей, остальные рассмеялись. Подошедшая девушка вновь наполнила их чаши.
– Сюжет, однако великолепный, – заметил Диоклет. – Хотя и непривычный, все классические роли нарушены. А ты что скажешь Энекл?
– Не знаю, как роли, но мясо ничем не нарушено: вкусно, – ответил Энекл под смех товарищей.
– Как и положено грубому воину, наш друг думает только о еде, – хохотнул Диоклет.
– А о чём ещё думать воину? – Клифей ухватил ещё одну ногу и жадно впился в сочное мясо зубами. – О еде, о девках, ну и, конечно, о походах. Девушка, ещё вина!
Черноволосая служанка с готовностью наполнила чашу и весело хихикнула, когда огневолосый лохаг, вместо благодарности, ущипнул её за округлое бедро.
– А кстати о походе, – сказал Медион. – Всё ли у нас готово?
– А вот это ты мне должен сказать, – хмыкнул Каллифонт. – Зерно уже поставлено? Солонина запасена?
– Ну стратег... Есть... затруднения, но к выходу всё будет на месте.
– Смотри у меня. Если нам в походе придётся милостыню просить и дворы селян обирать...
– Стратег, когда такое было?
– Вот потому и не было, что я об этом напоминаю. Всё уже, гуты прибудут через неделю и выступаем. Дольше ждать некогда: эти некроманты и так уже много времени получили, кто знает, что они надумают.
– Да, это враг непростой, – сказал Диоклет. – У них сильное войско.
– И тайные знания, – добавил Медион. – Говорят, они оживляют мёртвых, чтобы те сражались на их стороне. Как представлю себе...
– Чушь это всё, – отмахнулся Клифей. – Где видано, чтоб мёртвые в бой шли. Верно, Каллифонт?
– В этих краях видали и не такое, но про мёртвых, должно быть, сказки.
– А почему тогда их некромантами зовут?
– Занбарцы – народ таинственный, – сказал Диоклет. – Я читал, они с тенями умерших разговаривают, и те им открывают будущее.
– Но ты, наверное, читал и то, что мидоняне их много раз побеждали, – недовольно сказал Каллифонт. – Хватит себя запугивать. Некроманты, тени ‒ какая разница, если свободный эйнем крепко держит в руках копьё?
– Верно сказано, стратег! – Клифей решительно хлопнул по подлокотнику. – Загоним варваров, вместе с их мертвецами, в болота, откуда они выползли! А там и посмотрим, что за женщины живут на юге!
– За это стоит выпить! – рассмеялся Диоклет, девушка наполнила их чаши и эйнемы, громко провозгласив славу Хоросу, осушили их до дна.
Разомлевший от похвал и вина Феспей, всё в тех же бутафорских доспехах, появился точно из ниоткуда и уселся прямо на ложе Энекла, едва не отдавив тому ногу.
– Ну что, соотечественники, как вам трагедия? Хвалить будем? – рассмеялся он, шумно отхлебнув из энекловой чаши.
– Дай подумать, – Диоклет наморщил лоб. – Ты нарушил все возможные запреты, перевернул с ног на голову все известные каноны, и всё на глазах эйнемских посланников, которые раструбят об этом на всю Эйнемиду.
– Прекрасно сказано, Диоклет! Схватил самую суть! Именно это я и сделал, ибо театр – это скандал. Ну, теперь или я стану самым знаменитым трагиком Эйнемиды, или я совсем ничего не понимаю в людях.
– А ты вполне доволен собой, – усмехнулся Каллифонт. – Впрочем, что говорить, трагедия отменная.
– Нет похвалы почётней, чем из уст столь просвещённого и доблестного мужа, – Феспей церемонно поклонился. – Конечно доволен: шума будет, хоть отбавляй. Могло бы случиться ещё что-нибудь, ну там драка на пиру, или чтоб кого-нибудь убили, но что поделать: нет в мире совершенства...
– О боги, неужто все поэты столь безумны? – вздохнул Медион. Феспей в ответ только расхохотался. Заметив, что у Энекла больше нет чаши, девушка принесла новую и наполнила все остальные.
Они были заняты подобного рода болтовнёй, когда сияющий от удовольствия царь поднялся с кубком в руке и завёл благодарственную речь гостям, написанную феспеевыми стихами. Все слушали, стараясь не упустить ни слова.
– ...здесь мы, собравшись, в сей час вечноблещущей славы. Чашею полной бессмертных богов да восславим! – закончил царь, и, под бурные восхищения гостей, махом осушил кубок.