Эйнемида II. Право слабого.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Не так хорошо, как хотелось бы. Мне никогда не доводилось встречаться со знатоком, вроде тебя.

– Хочешь взглянуть?

– Больше всего на свете, но возможно ли это?

– Конечно, смотри, – Нира подвела сотника к тонкой доске из хегевского кипариса на деревянной подставке. Подле будущей картины служанки разложили предметы для рисования и установили несколько подставок с листами папируса для пробных зарисовок. Трое девушек готовили кисти, а чернокожая кахамка смешивала краски в позолоченых чашечках.

– Боги, какое мастерство! – Луллу-Миталиб изящно прижал руку к груди, а рот приоткрыл, будто не в силах сдержать восторг.

– Погляди, – увлечённо сказала Нира, показывая на одну из зарисовок. ‒ Картина будет, конечно, на кипарисе – так положено, когда посвящают дары ушедшим...

– Это священное дерево Эретероса милосердного, – заметил Феспей.

– Эйнемский бог смерти, – с готовностью закивал мидонянин. – Я знаю, я читал про ваших богов.

– Да, – кивнула Нира, – наподобие вашего Марузаха. Так вот, погляди. Здесь, справа, три цветка аконита. Аконит – цветок Урвоса всеприемлющего, владыки подземного царства, три – его священное число. Обычно ещё рисуют символы Урвоса и аллегории окончания пути, но я оставила только аконит. У меня другая тема: «сумерки и ночь», ибо смерть – это ночь жизни, а за ней наступает новое утро.

– Какая глубокая мысль, госпожа!

– Хороший образ, – добавил Феспей. – Не только для мёртвых, но и для живых. Он полон печали, но обещает надежду и утешение.

– О да, утешение! – с жаром воскликнула Нира. – Повелитель так огорчён смертью госпожи, как бы я хотела умерить его горе хоть самую малость!

– Великое горе. Все мы скорбим вместе с нашим владыкой, – выспренно сказал стражник.

– Может эта картина его хоть немного утешит? Посмотри, воин: здесь, в другом углу, листья папоротника – это растение посвящено Эникс таинственной, сокрывающей, а ещё это символ светлой грусти и печального воспоминания. Он слева потому, что в эту часть круга падает тень от часов перед заходом солнца.

– Как тонко... – восхищённо выдохнул Луллу-Миталиб.

– А посмотри, в какой технике нарисованы листья, – заметил Феспей.

– Точно тень...

– Да. Тень, силуэт, ­– кивнула Нира. – Однажды, я увидела лист папоротника на фоне полной луны и поняла, что силуэт этого священного растения отражает его суть лучше, чем природный облик. Это растение ночи, тень – стихия Эникс. Когда она царствует, предметов не видно – лишь силуэты и тени.

– Твоя картина словно вырастает вверх. Внизу тёмные силуэты, а выше белые и синие цветы.

– Ты заметил! Я именно так и задумала! – радостно воскликнула Нира, и гордый удачным замечанием стражник приосанился. – Да, всё будет расти вверх. Синие цветы – аконит, а белые – эдельвейс, цветок Эйленоса безупречного, олицетворение справедливости. Пусть боги будут справедливы к душе госпожи.

– Да будет так, – важно кивнул стражник. – А вот здесь, в середине, пусто.

– Цветы и папоротник ‒ это обрамление, главную тему мы как раз обсуждаем. А вот тут, наверху, видишь глифы? Здесь будет стих священным письмом, начертанием Фенебрис – это древняя богиня ночи.

– Что здесь написано? – спросил сотник, с любопытством разглядывая зыбкие, точно нанесённые еле прижатой кистью знаки.

– «Ночь», «сумерки», «покой», «тьма», «печаль» ... Я срисовала из книги, чтобы представлять, как будет выглядеть картина. Стих я составлю, когда появится главная тема, а мой дорогой Феспей переведёт его на локсион. Я в этом не так хороша.

– А как же главная тема, госпожа?

– За тем мы сюда и пришли. Феспей говорит, что сливовые деревья в нижних садах особенно прекрасны на вечерней заре, а ведь сливовое дерево посвящено Эникс. Ну что, Феспей? – Нира указала на небо. – Кажется, это тот цвет, что нужен.

– Да, но я бы подождал ещё немного. Чуть больше синевы.

– Начнём сейчас, а потом посмотрим. Тебак, краски готовы? Видишь небо? Мне нужны такие.

– Всё готово, попробуй, – чернокожая служанка с поклоном подала краски. Ожерелье из белых клыков леопарда, глухо звякнув, свесилось вниз, открывая картину столь волнующую, что Феспей и Луллу-Миталиб, не сговариваясь, сглотнули.

Уверенными движениями кисти, Нира смешала краски на деревянной дощечке, и на белый папирус легли три размашистых мазка.