Но как только прозвенел звонок с шестого урока, я вдруг смирился. Смирился с тем, что получу пизды. С тем, что придется объясняться с родителями за грязную или испорченную одежду. За учебники, которые обязательно разорвут уроды.
– Алён, возьмешь мой пакет? – тихо спросил я Огурцову, когда мы шли к выходу. За нами, на небольшом расстоянии следовал Кот. Наверняка следил, чтобы я не съебался. Алёнка лишь кивнула и, забрав пакет с учебниками и тетрадками, тяжело вздохнула.
– Прости.
– За что? – криво улыбнулся я.
– За то, что не знаю, как тебе помочь, – ответила она и поджала губы.
– Э, Ворона? Выход там, – издевательски бросил Кот, когда я по привычке пошел дальше. Сжав зубы, я повернулся и кивнул.
– Знаю. Пошли, – ответил я и, улыбнувшись Алёнке, вышел из школы вместе с Котом, который не отказал себе в удовольствии и отвесил мне поджопник.
Пятачок за школой был удобным для выяснения отношений. На него не выходили школьные окна, и учителя там не отирались. С одной стороны была бетонная стена, исписанная углем и краской, с другой пятачок закрывали кусты и деревья. Идеальное место для махачей.
Здесь Дэн впервые схлестнулся с Зябой и отпиздил его. Здесь Кот отрабатывал удары на Шпилевском и однажды так сильно заехал еврею по солнечному, что Лёнька двадцать минут лежал на земле и хватал ртом воздух. Здесь выяснялось, кто круче и чья девка пизже. Здесь могли подраться бывшие друзья и старые враги. Порой мне казалось, что асфальт на пятачке потемнел не от времени, а от крови, которой здесь пролилось немерено из разбитых носов.
Подойдя к пятачку вместе с Котом, я увидел толпу народа. Помимо Зябы и Дэна собрался почти весь мой класс, пришли даже старшаки из других классов и табун пиздюков, которых Кот разогнал смачными поджопниками. Я увидел Шпилевского в уголке, а чуть позже к нему присоединилась и Алёнка, держащая в руках мой пакет с учебниками.
– Съебаться хотел, – сказал Кот.
– Ничего не хотел, – буркнул я и увернулся от подзатыльника.
– Дерзкий ты дохуя стал, Ворона, – процедил Зяба, подпрыгивая на месте. – Надо тебе пизды дать и место твое указать.
– Хули его указывать, когда оно и так всем известно, – заржал Кот и, сплюнув на землю, повернулся ко мне. – Смочи горло, Ворона.
– Отъебись, – тихо бросил я, но Кот услышал, и его маленькие глазки снова налились кровью.
– Чо ты сказал? Хуйло, – выдохнул он и зарядил мне левой по подбородку. В глазах вспыхнули и тут же погасли черные звезды, а рот наполнился кровью. Кот усмехнулся и добавил мне правой, выбивая воздух из груди.
– Зашквар об лоха руки марать, Котяра, – сказал кто-то из толпы. – Пусть сам раз на раз отвечает за пиздеж.
– Но иногда надо, братва, – вальяжно протянул Зяба и, подскочив ко мне, въебал ногой по бедру. Я упал и лишь чудом успел закрыть лицо, пока в него не прилетел ботинок Зябы. Пальцы, принявшие на себя удар, заныли от боли, но мне почему-то стало смешно. Нервный смешок вывел из себя не только Зябу и Кота, но и кого-то из толпы. Я охнул, когда кто-то врезал сзади по затылку.
– Хули ржешь, чмо? – прорычал Зяба, наклоняясь ко мне. Но меня продолжал душить смех, что злило его еще больше. – Ща, блядь, выбьем из тебя смехуечки.
– Ты-то выбьешь, – без стеснения заржал я, но смех вышел истеричным. – Гондон!
Удар, еще удар, ногой по голове, ногой по яйцам. Меня били методично, словно не было злобы и так нужно. Удары отзывались в голове гулким эхом, а пальцы трещали и гнулись, когда чей-нибудь кулак или ботинок врезался в них. Я пытался закрыть лицо, но несколько особо сильных пиздюлин прошли. Левый глаз заплыл полностью, а правый видел очень хуево. Все было в каком-то сраном красном тумане. Боли не было, была лишь давящая тяжесть, разливающаяся по телу после каждого удара.
– Хватит! Вы его убьете! – искаженный крик Алёнки среди рева, мычания и моего истеричного смеха.
– Пошла нахуй, Огурцова, – ответил ей Заяц. Его голос прозвучал очень близко, а после него прилетел очередной удар в ухо. Теперь я почувствовал боль. – Хули ты ржешь, Ворона? Ты ебанутый? Или тебе весело?
– Весело ему, – ответил запыхавшийся Зяба, пытавшийся выцелить мои отбитые яйца. Я чувствовал его удары, но болело почему-то только ухо. – Ща, нахуй, будет грустно. Пидорас, блядь!
– Еще будешь выебываться? – спросил Кот, схватив меня за волосы и посмотрев в глаза. Вернее, в один глаз, который еще не успел заплыть. – Или хватит?
– Х… хватит, – прохрипел я и улыбнулся. Но Кот и остальные, тяжело дыша, бить меня дальше не стали.
– Ебнутый какой-то, – буркнул Дэн, подходя ближе, но потом его голос отвердел, как хуй при виде Панковой. – Ворона получил пизды за выебоны, понятно? Выебнулся на того, кто по масти выше, за это его и наказали. Кто хочет еще выебнуться? Выходите сюда и предъявляйте. Ответим по чести.
«Нет у вас чести. И никогда, блядь, не было», – мысленно ответил я. И сказал бы вслух, если губы и язык могли бы шевелиться.
– Пиздец, ты еблан, Ворона, – хохотнул Кот, а Зяба добавил.
– Первый раз такого дебила вижу, – кивнул он и, прочистив горло, плюнул в меня. – Лан, погнали, пацаны. Дайте сижку, не в падлу.