Уроды: читать начало книги онлайн

Папка топил за то, что полное среднее образование вообще-то нужно, что с его помощью проще поступить в институт или университет. Мамка говорила, что в ПТУ учится исключительно сброд, в сравнении с которым мои одноклассники просто ангелы. Меня пугали Чечней и армией, но, видя, что я не сдаюсь, просто поставили перед фактом, что я отучусь одиннадцать классов. И точка.

Сидя с Алёнкой под лестницей и с трудом жуя деревянный хлеб с ливерной колбасой, я сообщил ей, что, похоже, остаюсь учиться дальше. Алёнка была рада, хоть ничего и не сказала. Её выдали глаза, радостно блеснувшие. Я не винил её в этом. К ней мало кто хорошо относился, а так будет хотя бы дружеское плечо рядом.

Сама Алёнка твердо решила отучиться одиннадцать классов, получить медаль, если выйдет, и поступить в университет другого города. Подальше от уродов и всего, что отравляло ей жизнь на протяжении всех этих лет.

Шпилевский, услышав наш разговор на уроке, тоже сообщил, что остается. На Лёньку было жалко смотреть, но за него тоже решили родители. Сказали, что застолбили за ним место в институте, но нужен аттестат о полном среднем. И он, и я догадывались, что жизнь наша будет еще тяжелее. Хотя, хули догадывались. Мы знали это! И нихуя не могли ничего с этим поделать, потому что за нас решили другие.

Ну а после новогодних каникул началась массовая атака учителей на мозги учеников. Рыгало без стеснения верещала, что тем, кто будет ходить на её курсы, точно не светят проблемы на экзаменах. Кукушка, радостно треща, озвучивала цены за свои занятия, и я, выдохнув, гадал, как она не охуела от жадности. Даже Красное Лицо – учитель ОБЖ – вальяжно надувшись, озвучил свои цены. Хоть и понимал, что его предмет нахуй никому не нужен, потому что Красное Лицо один хуй всем ставил пятерки и клевал на своем табурете весь урок, пока Зяба вытирал козявки об его багровую лысину. Без цен на курсы обошлась только Елена Владимировна, что неудивительно, и Арсений Игоревич, потому что уроки труда тоже никому нахуй не нужны. Даже на выбор.

Сдавать предстояло два обязательных экзамена и два на выбор. Алгебра и русский были обязательными, а вот два других ученик выбирал сам. Я, особо не задумываясь, выбрал историю и литературу. Потому что знал, что Елена Владимировна валить никого не будет, а Кукушка, скрипя зубами, поставит мне четверку. Многие уроды выбрали обязательным физкультуру, но Циклоп порадовал всех, когда сказал, что физру сдавать один хуй будут все. Вроде как третий обязательный экзамен. Бег, подтягивание и отжимание. Поэтому Зябе, Коту и Глазам пришлось выбирать, однако и тут сыграли свою роль деньги.

Дэн сразу сказал, что его отец отвалил школе неплохую стопку налика, поэтому он на хую вертел экзамены. Панкову отец тоже откупил. Зябе и Коту родители оплатили репетиторов в лице учителей, и те ходили гоголями по школе, повторяя фразу Дэна. Глаза вообще забил хуй на репетиторство, потому что знал, что учителя ему и так трояк поставят. Терпеть его в школе еще один год никто не хотел, тем более Глаза сказал, что уходит после девятого в шарагу. Остальные бросились к родителям, чтобы хоть как-то повлиять на оценки. Но были и те, кто решил сдавать самостоятельно, без заносов в карман учителям родительских кровных. Я, Огурцова, Шпилевский, Лазаренко и Кормухин – серенький тип, про которого говорили, что он нюхает в подвале школы клей и однажды выебал соседского пуделя, надышавшись дряни.

На Лазаренко никто не залупался, Кормухина тоже игнорировали. Он уходил, как и Глаза, после девятого. А вот нас троих ебали в извращенных позах.

– Вот, ребята! – мерзким голоском взывала к массам Кукушка, тыча грязным от мела пальцем то в меня, то в Шпилевского. – Вместо того, чтобы повлиять на свои оценки и улучшить знания, ваши товарищи отказываются от дополнительных занятий.

– Чо, бля, умные самые?! – шипел с задней парты Зяба, шпыняя Шпилевского в спину кулаком. Кукушка, видя это, расплывалась в уродливой улыбке и продолжала еще громче:

– Ваши оценки повлияют на вашу жизнь. Вот Воронин хочет после школы поступать в институт, а кто его возьмет с тройками в аттестате?

– Ворона будет хуй сосать в подворотне вместе со Шпилевским, – смеясь, перебил её Кот. Кукушка слышит это, но молчит. Она всегда молчит, когда старшаки залупаются. Мерзкая сука. И тут меня почему-то перекрыло. Исчез тот сковывающий душу страх и смирение. Наоборот, в груди разгорелся гнев, превратившись в ненависть ко всем.

– А если у моих родителей банально денег нет на ваши курсы? Вы будете заниматься со мной бесплатно? – нагло спросил я, заставив Кукушку поперхнуться. Она, кажется, охуела от моей наглости. Её плешивая башка резко задергалась, словно Кукушке кто-то на шею наступил и лишил кислорода. Я посмотрел на Алёнку и увидел редкую в последнее время улыбку. Хоть кого-то мой демарш повеселил.

– Каков хам! – заклекотала Кукушка. Её дряблые щеки раскраснелись, как сопли у индюка, а голос стал еще противнее. – Вон из класса! Сволочь!

– Лариса Пална! Хотите я его ебну? – мрачно спросил Глаза, и классуха снова промолчала, сделав вид, что ничего не слышала. – Ты чо такой дерзкий, Ворона? А?

– Вон! – завизжала снова Кукушка. Я криво усмехнулся, подмигнул Алёнке и вышел из класса, надеясь, что Кукушку паралич переебёт и она сдохнет. Впервые я выходил из класса с поднятой головой, и это мне понравилось. Только ненависть никуда не делась. Она, медленно тлеющая раньше, сейчас разгоралась до размеров ебучего пожара.

Конечно, Кукушка позвонила моим родителям и пожаловалась на хамство с моей стороны. К моему удивлению, меня не наказали. Отец махнул рукой и сказал, что я все правильно сделал, а мамка, поджав губы, долго качала головой. Для неё такое поведение было неприемлемым. Знаменитое уважение к учителям в Совке во всей красе, где на них крайне редко залупались, а тех, кто залупнулся, песочил комсомол и остальные сознательные. Только она нихуя не понимала, что учителя менялись так же, как и все остальные в то неспокойное время. Я тоже начал меняться, хоть и не понимал этого до конца.

Учителя травили меня недолго. Тогда, кажется, каждый понимал, что есть такие семьи, которым лучше потратить деньги на еду и одежду, чем оплачивать охуевшие запросы на репетиторство. Лишь Елена Владимировна поддержала мое выступление у Кукушки. Она, в отличие от других учителей, занималась с нами абсолютно бесплатно. Естественно, с теми, кто выбрал литературу дополнительным экзаменом. Среди лохов я был единственным, кто выбрал. Алёнка взяла химию и биологию, а Шпилевский геометрию и черчение. Уроды выбрали то, за что заплатили их родители. Я же не мог выбирать и поэтому остановил свой выбор на тех предметах, в которых хоть что-то понимал – истории и литературе. Было еще желание пойти и сдать биологию, но в итоге Елена Владимировна перевесила. Я точно знал, что она никого не будет топить.

Но чем ближе подкрадывались экзамены, тем больше возрастал градус неадеквата. Дэн без стеснения таскал учителям подарки, а порой подсовывал конверты с деньгами. К концу года напротив его фамилии в журнале почти по каждому предмету стояли четыре и пять.

Иногда Дэн вытаскивал из пакетов дорогой алкоголь и распивал его с другими уродами под лестницей. Как только я понял, что это теперь их территория, то нашел новую нычку для бутербродов и разговоров с Алёнкой. Лестниц в нашей школе было много, но нашлась одна, о которой никто почти не знал. Рядом с кабинетом труда и спортзалом для пиздюков. Небольшая лесенка наверх и уютное маленькое укрытие с пыльным крохотным окошком. До одиннадцатого класса это было мое укрытие на переменах, и уроды, искавшие меня по всей школе, так и не удосужились заглянуть под эту лесенку.

За месяц перед экзаменами Кукушка сошла с ума. Она пачками валила тех, кто не ходил к ней на платные занятия, и лизала жопу тем, кто исправно отстегивал деньги. Тупорылый Зяба, выбравший историю, потому что её выбрал и я, неожиданно начал наступать на пятки Огурцовой и Лазаренко. Алёнку вообще покоробило, когда Кукушка поставила ему «пять» за неправильный ответ. Лазаренко же сделала вид, что её это не касается. Её волновал лишь её аттестат.

Так же, как и Кукушка, безумствовали Рыгало и Антрацит. В какой-то момент я просто забил на учебу и вчистую перекатывал домашку у Алёнки, чтобы получить стандартный трояк и заебанный проповедями мозг. К «бездарю» и «тупице» добавились «сволочь», «лодырь» и «тихий ужас». Хотя Огурцова за ту же домашку получала пятерки.

Про уродов и говорить не стоит. Их вытягивали, как могли. Лишь Глаза начал проебывать уроки, когда учителя прямым текстом сказали ему, что поставят тройки за экзамен и в аттестат, лишь бы он перестал ошиваться в классе. Я же мысленно был уже на каникулах и ждал, когда закончится эта истерия с экзаменами. На пальцах Кукушки появилось новое золотое кольцо, но она продолжала заебывать своими истериками и все так же зазывала отстающих на дополнительные занятия.

К моему удивлению экзамены прошли так быстро, что я их толком и не заметил. Сначала был последний звонок, где учителя рыдали, принимая от выпускных классов цветы. Эти цветы вечером обнаружились в мусорке, рядом со школой, но всем было похуй. Крокодильи слезы Кукушки и Рыгало мало кого трогали. Потом в актовом зале Слепой зачитал привычную речь уходящим во взрослую жизнь и… сука, как же я им, блядь, завидовал. Через две недели они станут свободными, а мне предстояло еще два года терпеть уродов и мразей со званием «учитель».

Алгебру я худо-бедно сдал. С помощью Шпилевского, которого посадили со мной. Лёнька, забрав у меня второй вариант, быстро накатал в черновике решение, не забыв сделать ошибки, а потом вернулся к своему варианту экзамена. Правда до этого он решил алгебру всем уродам и Панковой до кучи, а Антрацит, глядя, как он, обложенный листками, решает чужие работы, даже бровью не повела. Лицемерная блядь.

Русский тоже отлетел, как по щелчку. Мы писали диктант и небольшое сочинение. За диктант я получил трояк, а за сочинение четверку. Смешно, учитывая, что грамотность у меня врожденная. Я сделал вид, что не заметил лишних запятых, перечеркнутых красной ручкой, которых я точно не мог поставить. Аттестат за девятый класс мне точно не пригодится, если я пойду в десятый, поэтому я забил хуй и правильно сделал, сохранив хотя бы остатки нервов.

По литературе у нас было сочинение на одну из предложенных тем. Я выбрал Грибоедова, которого мы с Еленой Владимировной изучили досконально за несколько уроков. За это сочинение я получил пятерку, и эта была единственная честная оценка за экзамены в девятом классе.

История тоже далась легко, но Кукушка, не забывшая моих выебонов, демонстративно влепила мне трояк, несмотря на то, что я всегда получал по её предмету четверки и пятерки. Она ебала мне мозги полтора часа, пытаясь завалить, но нихуя у неё не получалось. Я отвечал на каверзные вопросы, даже из тех категорий, которые мы не проходили. В итоге Кукушка психанула, заявила, что я пользуюсь шпорой, и, влепив трояк, выгнала меня из класса.

На вручение аттестатов я, как и остальные переходящие в десятый, не пришел. Нам сказали, что мы получим их в одиннадцатом, вместе с аттестатом о полном среднем. Но те, кто пошел, потом рассказывали, как Глаза, нахуярившийся от радости водки, приставал к Кукушке в туалете и залез ей в трусы, а свой аттестат умудрился заблевать. Достойное, блядь, завершение учебного года. Я же порадовался хотя бы тому, что его рыбье ебало я больше не увижу. Как покажет время, хуй там плавал. Уроды никогда не исчезают из твоей жизни. Они будут еще долго напоминать о себе. Иногда во снах, а иногда и в реальности.

Вечером того дня родители обрадовали меня, что летние каникулы я проведу в деревне у бабки. Этому я правда порадовался. Плавиться летом в душном городе, когда в холодильнике пусто, а местные старшаки настолько упарываются бухлом и клеем, что перестают различать где свой, а где чужой? Нахуй. Лучше в деревню, где есть жратва, свежий воздух и полное отсутствие уродов. Хотя хуй там. Уроды есть везде. Даже в деревне, но мне они крайне редко попадались, а те, что попадались, меня держали за своего. То ли у них свой кодекс чморения был, то ли сыграли свою роль наши игры в детстве, когда деления на «свой-чужой» еще не было.