Уроды: читать начало книги онлайн

Глава пятая. Алёнка, книги и бутерброды.

С Алёнкой Огурцовой до восьмого класса я почти не общался. Меня чморили, её чморили, поэтому все ограничивалось стандартными «привет-пока» и списыванием на контрольных. Однако в восьмом классе мы впервые начали общаться на темы, отличные от учебы и всей связанной с ней хуйни.

В восьмом классе я сломал палец на уроке физкультуры. Неудачно затормозил и влетел на полной скорости в металлические лестницы на стадионе, выставив вперед руки. Повезло, что сломался только указательный палец на левой руке. Поэтому я спокойно посещал остальные уроки, а вот на физкультуре частенько сидел в дальнем углу стадиона, если было тепло, или уходил домой, когда занятия переносили в спортзал.

Но дальний угол стадиона всегда привлекал меня, особенно в теплые деньки. Было приятно сидеть в тени большого вяза, листать книжку и не думать об уродах, которые носились по стадиону. Два урока тишины и спокойствия. В этом уголке я однажды встретил Огурцову.

Она сидела на гладком бревне, привычно поджав под себя ноги и положив на колени учебник. Алёнка вздрогнула, когда я подошел и, кашлянув, привлек внимание. Но тревога быстро сошла на нет, когда она поняла, что это не уроды, явившиеся доебывать её.

– Привет, – буркнул я и указал рукой на бревно. – Не против, я присяду?

– Нет, конечно, – ответила она и подвинулась, не забыв убрать на другой конец бревна свой портфель. – Не думала, что сюда кто-то ходит.

– Так я палец поломал, – усмехнулся я, показывая руку. – Освобождение от физры. А ты чего не на уроке?

– Тоже освобождение, – покраснела Алёнка. – Мама со Слепым договорилась, чтобы мне освобождение от физкультуры выписали. Типа я ей помогаю туалеты мыть по вечерам.

– И правильно. Нахуй эта физра не нужна, – кивнул я, кладя пакет с учебниками себе на колени. – Циклоп только и делает, что волейболом заебывает. Даст мяч и уходит в подсобку дрочить. Ты по физике домашку сделала, кстати?

– Ага, – Алёнка улыбнулась и вытащила из портфеля зеленую тетрадку в клетку. Я ей никогда не признавался, но я любил рассматривать её конспекты. Аккуратный почерк, красивые рисунки, никакой грязи. Я заморачивался с конспектами только по истории, биологии и обществознанию. На остальные предметы было похуй. Разве что тетрадь по литературе я старался вести аккуратно. Но только до тех пор, пока Слепой не уволил Елену Владимировну. Тогда мне и на этот предмет стало похуй.

– Я вот нихрена не понял, – вздохнул я, беря в руки тетрадку и доставая свою из пакета. – Рыгало опять пол-урока про Ельцина пиздела и о колбасе, в которой её внучка ноготь нашла. Можно скатаю?

– Конечно, – кивнула Алёнка. Она никогда никому не отказывала. – Только пару ошибок влепи, чтобы не спалиться.

– Само собой, – буркнул я, погружаясь в Алёнкин конспект. Однако, чуть подумав, я решил не просто скатать домашку, но и попытаться в нее вникнуть. Рыгало запросто может вздрючить кого-нибудь и вызвать к доске. Поэтому я отложил тетрадку в сторону и вытащил из пакета бумажный сверток, в который мамка положила мне два бутерброда. Если кусок хлеба с самой дешевой вареной колбасой, к тому же порезанной очень тонко, можно вообще назвать бутербродом.

Откусив от одного приличный кусок, я скосил глаза и увидел, как Алёнка с жадностью смотрит на второй бутерброд. Её щеки порозовели от смущения, и она с трудом отвела взгляд. А потом вздрогнула, когда я подвинул к ней сверток и пробубнил с набитым ртом:

– Угощайся.

– Уверен? – тихо спросила она и шумно сглотнула слюну. Её желудок заворчал, заставив Алёнку снова покраснеть.

– Ага. Я и одним обожрусь, – соврал я. Алёнка поверила, и спустя пару секунд её зубы впились в черствый хлеб. Было видно, как ей не по себе, поэтому я спросил: – А ты в столовку не ходишь?

– Нет. Там слишком дорого, – улыбнулась Алёнка, уминая бутерброд. Я кивнул, вспомнив цены и свое желание откладывать ту мелочевку, что родители давали мне на обед. Я не говорил им, что денег не хватило бы даже на обветренный пирожок, поэтому просто складывал все в трехлитровую банку под кроватью, надеясь, что однажды деньги пригодятся мне или родителям.

– Щенков сказал, что повара суп водой бодяжат, а мясо домой тащат. А воду я и дома попить могу, – хмыкнул я, беря тетрадку и приступая к списыванию. Вникать я решил потом, на уроке. То, что Рыгало опять скатится в тему, не относящуюся к уроку, было привычной обыденностью.

С того момента мы частенько прогуливали физкультуру и, если было тепло, сидели в дальнем углу стадиона. Я всегда приносил с собой два бутерброда: один себе, второй Алёнке. Поначалу она стеснялась и не хотела брать, но потом смирилась и поняла, что я нихуя не отстану.

Когда колбасы не было, я приносил бутерброды с сыром: жиденьким, домашним и очень водянистым. Иногда это был просто хлеб с раскрошенной над ним «Галиной Бланкой» или пакетиком со специями от бич-пакета. После деревни к бутербродам добавлялись яблоки, которыми родители забивали багажные места автобуса. Яблоки заканчивались к холодам, и тогда оставались одни бутерброды. Алёнка яблоки трескала с удовольствием, и на её бледной физиономии застывало выражение полнейшего блаженства, когда она вгрызалась в кисло-сладкую плоть. Но после того, как Кот и Зяба несколько раз выбрасывали мои бутерброды в унитаз, я завел привычку прятать их под лестницей сразу, как приходил в школу. Там была удобная нычка, в толстой щели между стеной, куда идеально помещался сверток и два яблока.

Зимой мы прогуливали физкультуру в библиотеке, делая вид, что готовимся к уроку. Престарелая Ольга Сергеевна, слепая курица, вопросов не задавала, и мы, заняв дальний угол в читальном зале, негромко болтали о своем, трескали бутерброды и перекатывали друг у друга домашку. Алёнка редко у меня списывала. Лишь в те моменты, когда не успевала доделать. И то делала это с таким видом, словно грабит мелкого пиздюка-первоклассника, отжимая у него мелочь на обед.

В библиотеку на уроках никто не заходил, а если и заходил, то на дальний угол внимания не обращал. Библиотекарша обычно говорила, что ребята готовят доклад, и интерес у вошедшего учителя моментально исчезал. Лишь Антрацит, забывшая учебник дома и не отжавшая его у учеников, нет-нет, да заходила в библиотеку. И, увидев нас с Алёнкой, обязательно язвительно прохаживалась по моей успеваемости. Огурцову она не трогала, потому что Алёнка никогда с ней не спорила, училась на пятерки и проблем не доставляла. Я же, нихуя не понимавший её лекций, страдал чаще и сильнее, но старое уебище это не волновало. Ей просто нужно было до кого-нибудь доебаться.

Но физкультуру мы прогуливали не так часто, как мне хотелось бы. Циклоп запросто мог устроить перекличку, проверить журнал и увидеть, кто проебывается. А выслушивать очередные вопли от Кукушки и родителей я не хотел. Однако, иногда я даже радовался тому, что пропустил физкультуру. Когда старшаки, лая, как шакалы, обсуждали, что сделали в раздевалке с Щенковым или Шпилевским. Циклоп, один глаз которого был карим, а второй стеклянным, тоже делал вид, что не замечает издевательств над лохами.

Со временем Алёнка стала более открытой, а наши разговоры плавно перетекали в обсуждение проблем и той ебаной жизни, что нас окружала. Как-то раз я отправился к своей нычке, где лежали бутерброды, и обнаружил под лестницей Алёнку. Она, босая, сидела на пластмассовом ящике из-под бутылок, на коленях лежал её старенький ботинок, а в руках был зажат наполовину выдавленный тюбик «Момента».

Алёнка покраснела, увидев меня и мой вопрошающий взгляд, а потом рассмеялась, когда я бросил, словно невзначай:

– Клей нюхаешь, Огурцова? С пакетом проще будет.

Я присел рядом, достал бутерброды и, пока Алёнка клеила треснувшую подошву, умял свою порцию. Затем, забрав второй ботинок, коробок спичек и клей, принялся латать его, пока Алёнка ела. Она не поднимала на меня глаза и была на редкость молчаливой, но я понимал причины этой молчаливости. Ей просто было стыдно. Стыдно за то, что одноклассник увидел её раздолбанные ботинки. Стыдно за то, что не было денег купить новые. Стыдно за то, что она ела бутерброд, который ей дала не мама, а кто-то другой. Однажды она даже быканула, отказавшись брать бутерброд, но после пары минут гляделок мой тяжелый взгляд победил и Огурцова съела свой ебучий бутерброд, давясь невидимыми слезами. Я редко видел её плачущей, и, пожалуй, из всех лохов Алёнка была самой сильной в этом плане. Но тут слезы победили, и она впервые открылась мне полностью.

Алёнка плакала и говорила, что устала так жить. Когда на ужин только голые макароны без масла, а ботинки, на размер больше, разваливаются на глазах. Что матери задерживают зарплату, и этих крох еле хватает на то, чтобы выжить.