Ведуньи из Житковой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Но мне кажется, эта теория не такая уж и новая, я и раньше о ней где-то читала, — задумчиво сказала Ленка. — Конечно, если ты подтвердишь ее на примере твоих ведуний, это будет просто сенсация. Подтвердишь?

Дора замотала головой:

— Нет. Похоже, дело обстоит еще лучше.

— Лучше? В каком смысле?

— Многое указывает на то, что все эти заговоры, гадания, способы лечения и обращение к подсознанию и психике посетителя, как и почитание природных тайн, — короче, все то, что немцы считали свидетельством древнегерманского знания, — совпадает и с главными чертами славянского духа.

— Ты хочешь сказать, что немцы ошибались?

— Нет. Не обязательно. Возможно, в чем-то они были правы. Только их гипотеза хорошо соотносится и с тем, что нам известно о древних славянских жрицах, которых позднейшие ученые-латинисты называли incantatorae — заклинательниицы, посредницы в магических практиках и ритуалах, включая врачевание.

Такими, например, были в нашей мифологии Казн, Тета и Либуша[35], образы которых восходят к еще более древней традиции — и у которых были свои преемницы. Думаю, источник знания у ведуний из Житковой был с ними общий.

— Выходит, эти ведуньи — реликт не германской, а славянской премудрости? — спросила удивленная Ленка, отодвигая от себя пустую тарелку из-под супа.

— В этом-то все и дело! Мне кажется, что такое количество сходных черт можно объяснить только одним: общим индоевропейским происхождением. Если мне удастся это доказать, тогда феномен житковских ведуний можно будет считать частью древнейшего духовного наследия народов Центральной Европы!

— Это было бы потрясающее открытие! — с восторгом выдохнула Ленка, глядя на Дору, склонившуюся над порцией жалкого столовского ризотто, а потом с содроганием передернула плечами: — Нет, но все-таки это ужасно! Десятки носительниц древнего учения пережили распространение христианства, процессы над ведьмами в раннее Новое время, беспредел священников и правосудия, исследования эсэсовской команды, чтобы в конце концов их уничтожили большевики…

Дора грустно кивнула:

— Боюсь, что так оно и есть. Но я попытаюсь еще что-то спасти. Как закончу работу, сразу отправлю ее дочерям Ирмы Габргеловой, последней копаницкой ведуньи. Только они могли бы продолжить традицию. Хотя вряд ли им удастся возродить ее в прежнем виде: они ушли от матери слишком рано и наверняка мало что помнят.

Какое-то время подруги молча поглощали пищу, после чего Дора сменила тему:

— Да, а чем кончилось дело с твоим дядей, которого ты нашла в списках?

Ленка вздохнула:

— Ничем. Ему уже под восемьдесят, отцу — семьдесят пять, и у меня не хватило духу разоблачить его перед всеми. Хотя, судя по тому, что было в его деле, он был тот еще фрукт. Стучал напропалую.

— Печально, — посочувствовала Дора.

Ленка тоскливо махнула рукой, и столько безысходности было в ее жесте, что у Доры комок подступил к горлу.

Через пару минут, задержавшись на пороге столовой, подруги попрощались.

— Ну, ни пуха, и пусть тебе хорошо пишется! — хлопнула ее по плечу Ленка и с веселой улыбкой направилась к лестнице.

В тот же день Дора обосновалась в Бедовой.

До обеда она писала, а после обеда ездила проведать Якубека в институт интенсивной терапии в Угерском Градиште. Там она уже знала всех — и пациентов, и медсестер, и врачей. Они помогли ей свыкнуться с мыслью, что Якубек будет отныне нуждаться в постоянном медицинском уходе, который Дора ему обеспечить не могла.

Принять это было нелегко, однако постепенно она привыкла, и жизнь ее распределилась между работой, посещениями Якубека и одинокими вечерами в Житковой, которые время от времени скрашивало присутствие Яни-гены.

Дора оторвалась от компьютера и откинулась на спинку деревянной скамьи.

Как-то у них сложится дальше, думала она, вспоминая, какими бурными стали в последние недели их свидания. То они годами почти не разговаривали друг с другом, а то вдруг словно плотину прорвало — так яростно, встречаясь субботними ночами, спорили они о своей дальнейшей жизни.

Дора пробудет в Житковой целый месяц, а Янигена неделю назад похоронила мужа и наконец-то освободилась.

Дора потянулась, встала из-за стола и подошла к окну. Ночь озарялась ярким светом их прежнего копрвазского дома. Вот уже пара месяцев, как там поселились ее новые соседи: странные люди… Впрочем, другие сюда бы и не поехали — во всяком случае, никто из местных под этой рябиной жить бы не стал.

Интересно, не шепнул ли кто что-нибудь этим эколюдям? Наверное, нет, иначе не ликовали бы они так перед полуразвалившейся хибарой и этим треклятым деревом. В развевающихся батиковых одеждах, с детьми, висевшими в слингах, они чуть ли не хороводы водили во дворе копрвазского дома. Мол, устроят там экологическую ферму. Да ради Бога, пусть как хотят называют работу в поле, пожала тогда плечами Дора.

Прошло несколько месяцев. С тех пор на склоне холма напротив появились овцы, коза, а поле было засеяно. Все шло как по маслу. Только местные всякий раз стучали себя по лбу, когда эта странная парочка время от времени спускалась вниз, в Грозенков. Дору это не удивляло. Хотя эти двое явились в Копа-ницы с искренней любовью к горам, земле и деревенской жизни, в здешнее общество они явно не вписались. Они пришли как будто из другого мира — по-детски наивные, с неизменной доброй улыбкой на лице и верой во все природное, чистое. Вот только очутились они в Копаницах, где пили самогон, в поле уже трудились далеко не все, а наверх, в Житковую, поднимались на машинах, да и то в основном в выходные, так как на неделю большинство жителей, кроме горстки самых пожилых, уезжало куда-то на заработки.

[35] Согласно старинному чешскому преданию, впервые записанному в латинской хронике Козьмы Пражского (1045–1125), это три дочери судьи племени чехов Крока. Старшая, Казн, славилась знанием трав и искусством врачевания, средняя, Тета, научила народ поклоняться горным, лесным и водяным духам, а младшая Либуша была прорицательницей. Позже ее взял в жены легендарный родоначальник первой чешской княжеской династии Пршемысл Пахарь.