— Пошли, девчата, до хат, — сказала она, отряхнув платье и быстро зашагав к деревне.
— Переживает… — как бы про себя проговорила она.
— Как же не переживать! У меня у самой сердце ёкнуло. Раньше, бывало, как отсеешься, легко на душе, а сейчас оно вроде и радостно, а покою нет, — отозвалась Шура Матюшина.
Вдруг лицо у Марьи оживилось; она, откинув голову, мягким грудным голосом запела:
Шура стрельнула в бригадира глазами, засмеялась и подхватила:
Шедшие поодаль девчата тоже запели, и тонкие голоса их полетели над притихшей равниной, задорные и чуть-чуть грустные… С песней и вошли они в Красный Кут.
Уложив спать Вадика, Марья подсела к раскрытому окну. Весенний запах распустившихся листьев тянул в комнату. Сноп яркого света резко освещал молодую, почти прозрачную недвижную листву, словно оцепеневшую в этом потоке света. Волнения прошедшего дня постепенно улеглись. Марья задумчиво смотрела на небольшую площадку перед домом, усыпанную ровным слоем желтого песка, на клумбу посреди площадки, аккуратно обложенную белеными треугольниками кирпича. Душевная тревога за судьбу посева мало-помалу уступала место спокойному течению мыслей. Марья достала с полки тетрадку со своими записями и медленно стала перелистывать ее, восстанавливая в памяти все, что сделано было по подготовке к севу.
Все было сделано так, как указывал Бобров, отступлений нет… Марья с облегчением вздохнула и мелким ровным почерком начала набрасывать план на ближайшие дни. Завтра предстоит забросить удобрения для подкормки. А при каких условиях потребуется подкормка?.. Марья опять раскрыла тетрадь и углубилась в нее…
Скрипнула калитка. Она встрепенулась и вгляделась во тьму:
— Это я, Марья Васильевна… — ответил женский голос.
В полинялом халате, простоволосая и босая, вышла на свет Катя, молодая колхозница из бригады Решиной.
— Ты что, Катюша?
Катя присела рядом с Марьей, вздохнула:
— Что делать, Марья Васильевна? Свекровь ничего слышать не хочет. Раз отсеялись, давай, говорит, на свой огород.
На лице Кати отразилось огорчение.
— Я объясняю ей, что работы в поле по горло, а она — ничего, говорит, не хочу знать. Надо, говорит, о себе подумать. Что делать?
Марья не в первый раз слышала эти жалобы. Катя, послушная и работящая, горестно переживала упреки свекрови, которой всячески старалась угодить.
Катя выжидательно смотрела на Решину.
— Так ты останься, мы и без тебя управимся, — сказала Марья.
Катя даже рукой махнула на бригадира.
— Да ты что говоришь-то. Все на поле, а я дома, как курица в огороде порхаться стану?..
Марья смеющимися глазами посматривала на Катю.
— Так что же делать? — спросила она.
— Что делать-то я знаю, — пойду и все. Пусть она хоть лопнет! — выпалила Катя.
— Нельзя так, Катюша, — сказала Марья. — Она ведь не со зла. Надо что-то другое придумать.
Вдруг на женщин пахнуло холодком. Зеленоватым светом озарилось небо. На мгновение четко обозначилась вдали извилистая темная линия сопок и затем широко раскатился глухой удар грома. Тотчас же еще раз ослепительная молния прорезала черную тучу. Налетел свежий порыв ветра. Мягко, но тревожно зашелестела молодая листва.
— Гроза… Это хорошо… Старики говорят — к урожаю, — сказала Марья, полной грудью вдыхая живительный воздух.
— Скажи своей свекрови, — помолчав, обратилась она к Кате, — пусть она на тебя не ворчит — придем и поможем ей.
— Верно? — обрадовалась Катя и тотчас же исчезла в темноте.
Еще одна молния выхватила из тьмы дома, плетни, деревья, дорогу и Катю, бегущую по ней. И потом один за другим посыпались частые удары и ослепительные вспышки молний. С улыбающимся лицом Марья любовалась разыгравшейся стихией.