В конце концов, я все еще сижу перед ним раздетая.
– Холодно же.
– Скажи честно, – говорю я, – тебе неловко.
– Ладно, не хочешь – не надевай, – говорит всадник, отступая. – Мне все равно.
В конце концов я натягиваю платье – по крайней мере, пытаюсь. Беда в том, что раненое перевязанное плечо стесняет движения.
В темноте я слышу вздох Жнеца, а потом звук его зловещих шагов: он снова подходит и опускается передо мной на колени.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я, разглядев в сумраке его горящие глаза.
Не отвечая, он берется за платье и помогает мне просунуть руки в рукава.
Я бросаю на него любопытный взгляд, стараясь не обращать внимания на боль, когда он, конечно же, опять задевает мою рану.
– Зачем ты это делаешь? – спрашиваю я.
Он внимательно разглядывает ткань платья, и я думаю, может быть, его обеспокоенный взгляд мне просто привиделся?
– Я не хотел причинить тебе боль, – хрипло говорит он.
Зато кому-то другому хотел, хочется мне сказать. Но я вижу: он, как ни странно, действительно обеспокоен тем, что ранил меня.
– Я знаю, – говорю я. Каким бы жестоким и свирепым ни был Жнец, причинять мне боль он не хочет. Это чертовски странно, учитывая, что при последней встрече с ним я едва не лишилась жизни.
Здоровой рукой я провожу пальцами по своему наряду. Одного прикосновения к ткани достаточно, чтобы понять: эта рубашка – широкая, старушечья – вещь из прошлого мира.
На миг мне становится безнадежно грустно – сама не знаю почему. Я никогда не знала того мира. Мое чувство потери совершенно надуманно. Но по рассказам он всегда представлялся раем – или, по крайней мере, шагом вперед по сравнению с тем дерьмовым миром, который мы имеем сейчас.
– Спасибо, – говорю я, все еще теребя пальцами ткань.
Голод хмыкает в ответ.
Через мгновение он говорит:
– Не надо было тебе прикрывать ее собой.
Я вздыхаю.
– Ты не можешь просто принять комплимент, обязательно его портить?
– Ни к чему мне твои комплименты.
К черту все это.
– Тогда я беру свои слова обратно, – говорю я. – Я не благодарна тебе за помощь.
Молчание становится тяжелым, а хмурый взгляд всадника – таким жгучим, что я чувствую его даже в темноте.
Может быть, Голод беспокоится обо мне, а может, и нет. Но так или иначе он раздражен.
Этого мне вполне достаточно.
– Зачем ты это сделала? – спрашивает всадник. Зачем я прикрыла собой ту женщину – вот что он имеет в виду. – Она бы для тебя такого делать не стала, – добавляет он.
– Ты этого не знаешь, – говорю я.