Я делаю один неуверенный шаг, затем второй, третий…
Еще чуть-чуть!
Нога оскальзывается на чьей-то окровавленной руке, и я падаю. Ударяюсь о землю.
Мучительная боль…
Кажется, я теряю сознание, потому что внезапно открываю глаза, хотя не помню, чтобы закрывала их.
Я снова лежу на присыпанном землей трупе, и моя щека прижимается к чему-то мокрому и липкому. Боль, ужас – от всего этого у меня сводит судорогой желудок. Я едва успеваю отвернуться, и меня начинает рвать.
Все мое тело бьет дрожь – и от физического напряжения, и от этой ужасной реальности.
Я позволяю себе отдохнуть еще мгновение, а затем начинаю плакать. Кажется, я больше не могу. Я хочу жить, но это выше моих сил.
Жуткие мухи садятся на меня, и именно это заставляет меня встряхнуться.
Не буду я пищей для этой погани. Не буду!
Я подавляю тошноту и, стиснув зубы от боли, вновь поднимаюсь на ноги.
Снова шагаю к ступеням. На этот раз не падаю. Поднимаюсь по лестнице и выбираюсь из бассейна смерти.
Как только ноги касаются твердой земли, у меня вырывается возглас облегчения. Но оно длится всего несколько секунд. Я все еще слышу слабые стоны умирающих.
Может, Элоа выжила? Не исключено.
Я вглядываюсь в море полузасыпанных тел. Свою мадам я среди них не вижу, но вижу мэра, хотя он почти неузнаваем: все лицо залито кровью. Он один из тех, кто еще цепляется за жизнь.
Я прижимаю руку к животу, чтобы унять боль, насколько возможно, а затем, спотыкаясь, подхожу к краю бассейна.
Мэр был нечутким любовником и страшно скупым на чаевые, но он не заслужил такой смерти – а его жена и дети тем более.
Я подхожу ближе, присаживаюсь на корточки и протягиваю руку. Не знаю уж, как я вытяну из ямы раненого взрослого мужчину, но остаться в стороне не могу.
Он трясет головой, словно захлебываясь воздухом. Только теперь я замечаю дорожки слез у него на щеках.
– Хватайтесь за мою руку, – говорю я настойчиво, почти умоляюще.
Он не двигается.
Его темные глаза встречаются с моими.
– Убей… меня… – чуть слышно шепчет он.
Я гляжу на него растерянно.
– Что?
– Пожалуйста… – хрипит он.
Я в ужасе отшатываюсь. Мои глаза дико блуждают вокруг, лишь бы не смотреть на него, и в этот миг я вижу спину Элоа, залитую кровью.
С моих губ слетает крик. На мгновение забыв о мольбе мэра, я поднимаюсь и пошатываясь иду к Элоа. В глазах темнеет от боли. Я даже не пытаюсь сдержать рыдания, хотя где-то на задворках сознания шевелится беспокойство – как бы меня не услышали люди Голода.
Я падаю на колени и отчаянно тяну руки к Элоа. Она близко, и мне удается до нее дотронуться, но едва мои пальцы касаются ее, как я понимаю: Элоа больше нет. Ее кожа меньше всего напоминает живую плоть.
У меня вырывается всхлип.