— Здравствуйте, молодой человек, — ко мне подошла одна из старушек, смерила подозрительным взглядом. Седоволосая, в платке и цветастом платье — выглядела она как карикатурная типичная русская бабушка.
— Здравствуйте, бабушка, — отозвался я.
— Да какая я тебе бабушка? — удивилась она. — Женщина я! Но можешь звать меня просто Паулиной.
— Кирилл. Приятно познакомиться, — несколько раздраженно ответил я, вновь посмотрев в сторону подъездных дверей. Словно бы мог упустить момент, когда оттуда выйдет Мира. Но на крыльце стояли только подруги Паулины.
— Я чего хотела, милок? — вновь обратила мое внимание к себе старуха. — Ты что тут сидишь-то? На бездомного не тянешь, мы видели, на дорогой машине приехал, — принюхалась. — Не пьяный. Так что тут сидишь?
Я воодушевился. Эти бабульки-подружки ведь из тех, кто всегда обо всех в курсе. Наверняка они знают, в какой квартире живет Мира!
— Я Миру Никольскую жду. Она живет в этом доме. Но если вы хотите, чтобы я освободил вашу скамейку, скажите номер ее квартиры.
Старушка удивленно приподняла брови. Оглянулась на своих соратниц, которые прислушивались к нашей беседе.
— Подруга твоя? — спросила, повернувшись вновь ко мне.
— Подруга, — кивнул я.
— Игоревна, ты Миру Никольскую знаешь? — озадаченно задала вопрос Паулина, обратившись к самой воинственно настроенной в моей адрес бабульке.
— Нет, — ответила тут же Игоревна. Подошла ближе и продолжила: — Я всех жильцов подъезда знаю, но девочек твоего возраста по имени Мира у нас нет. К нам и не переезжал никто в ближайшее время, все давнишние и знакомые.
— Как не живет? — я поднялся со скамейки. Нервно запустил ладонь в волосы, растрепал челку.
Огляделся. Тот же старый дом, покосившаяся детская площадка, в конце концов та же лавка, на которой я ждал ее… А потом, сидя здесь, впервые целовал Миру. Я не мог ошибиться, ведь не раз здесь встречался с ней, провожал и ждал, пока она не скроется за железными дверями. Как-то даже мы выписывали ее младшую сестру из больницы, я помог с пакетами, но Мира попросила оставить все вот на этой скамейке. Аргументировала это строгими родителями.
Тогда мне в принципе было все равно. Но я и не думал, что она может мне врать.
— А вот так. А ты, Юрьевна, не знаешь? — спросила у третьей, до этого молчавшей, Игоревна.
Я на миг подумал, что они странно обращаются к друг другу, только по отчеству. Видимо, в России это норма. Хотя куда страннее было бы здесь услышать вопрос “Как вы себя чувствуете, миссис Иванова?”
Та задумчиво на меня смотрела, а потом ответила:
— Знаю я одну Миру Никольскую. Помните, подруга моей внучки? Беленькая и худенькая такая… Только она не тут живет, вон за теми домами. Ты ошибся, милок.
Не ошибься, просто меня ввели в заблуждение. Видимо, специально. Мира хотела от меня что-то скрыть? Что у нее могли быть за тайны?
— Эта с ними трагедия произошла? — Паулина ахнула. — Ох, бедная девчонка.
— Не надо припоминать эту историю, у меня давление снова поднимается, — тихо вставила Игоревна.
Все три пожилые женщины помрачнели разом. Я на них удивленно посмотрел.
— Что за трагедия? — спросил я, чувствуя как внезапно сердце начало биться быстрее. — С Мирой все в порядке?
— Так ты сказал, это твоя подруга, — сощурила глаза Юрьевна. — Что, не знаешь ничего?
— Подруга, но я ее обидел, поэтому мы временно не общаемся. Но я пришел просить прощения, — не знаю, зачем начал оправдываться. Хотя знаю — мне нужен был ответ. — Что за трагедия? Что произошло?
— Ну пожар у них на днях случился, — произнесла бесцветным голосом Паулина.
— Это произошло неделю назад. В четверг, — уточнила Игоревна.
В четверг у нас был выпускной.
— У них квартира дотла сгорела, — сказала Юрьевна. — Родители погибли… А дети… В лучшем случае — осиротели. Но об их состоянии ничего неизвестно.