Одноглазый проводил досуг на втором этаже трактира в комнате для гостей со своей ведьмой. Когда Закари открыл ногой дверь, снеся крючок, кто-то метнулся к окну, посыпалась слюда, захлопали крылья. Питер сидел на постели и таращился злым циклопом.
– А ну вставай-ка, приятель, да срам прикрой. Хочу устроить тебе небольшую экскурсию по ночному Альбруку, – приказал комендант.
Должность пыточного палача упразднил ещё Карл Велеречивый, поэтому в комнате для допросов в подвале донжона на всём лежал толстый слой пыли, кроме самого пыточного ложа. Питер ухмыльнулся, усаживаясь на нём по приказу Закари.
– Я гляжу, у вас гуманизм тут процветает?
– Ну как сказать… Я тебя долго пытать не стану, – комендант крутил в руках какой-то жуткий, отвратительно позвякивающий прибор, взятый со столика для изуверских инструментов. – Ты немалого достиг на своей стезе; предводительствуешь целым восстанием. Хочешь остаток пути брести в темноте? Так я тебе это устрою. Просто выну тебе второй глаз, как это хотел сделать наш славный гонец, который погиб по твоей вине. Или говори, кто тебя нанял! Граф Голуат? Маркиз Мирланд?
Разбойник ощерился.
– Вынимай! Даже интересно. Слепым я ещё не был.
– Представляю, как это невесело… А расскажешь правду, я отпущу тебя. Вернёшься к своим соратникам, и игра продолжится.
Разбойник подумал.
– Хорошо. Допустим, это граф. Я не понимаю только, откуда у тебя гарантия, что я скажу правду? – гримаса угрюмого веселья снова исказила его лицо.
– Подожди немного, гарантии будут, – мрачно произнёс Закари.
Они помолчали. Разбойник стал дрыгать ногой, выдавая волнение, но, заметив, что за этим наблюдает комендант, перестал.
Тут ржавые петли лязгнули, и, пригнув голову, чтобы пройти в дверной проём, вошёл Гвидо. При виде старого знакомого одноглазый ещё пуще развеселился.
– Гвидо, дружище, какими судьбами? Что делаешь ты в этой глуши?
– Я бы обрадовался тебе, Питер, если бы увидел у себя в «Приюте эпикурейца», но не в этих обстоятельствах. Трактир сожгли, теперь я служу герцогу, а ты пришёл сюда, чтобы причинить зло моему доброму господину. Но я по старой памяти приготовил для тебя угощение.
Повар поднёс к носу разбойника склянку с какой-то опалесцирующей жидкостью.
– Что это? – Питер отшатнулся.
– А это, дружище, зелье Правды. Мой дед, царствие ему подземное, научил меня и этому рецепту. Сейчас ты выпьешь, и, если в течение получаса скажешь хоть слово неправды, из ушей у тебя пойдёт кровь, потом глаза вылезут из орбит… прости, глаз, и в итоге глупая голова твоя лопнет.
– Я не буду пить это дерьмо!
– Пей! Или, клянусь своим половником, я найду способ влить в тебя этот отвар! – таким грозным Закари его ещё не видел.
Питер протянул руку к склянке.
– Головы мне не жалко, расскажу правду только для того, чтобы увидеть дурацкое выражение ваших лиц.
Через минуту Гвидо кивнул Закари.
– Ну! Говори, кто тебя послал? Клянусь, он станет моим личным врагом, – приказал комендант.
Питер засмеялся.
– Никакой это не граф и не маркиз, приятель. Это сам король. Это он приказал мне захватить замок и герцогиню. Это он дал мне Пропаганду в помощь.
После долгой паузы Закари встрепенулся.
– Хорошо. Тогда ещё один вопрос. Это правда, что миледи использует не совсем обычные ласки?
– Пошёл ты к дьяволу! – разозлился разбойник.
– Отвечай! У зелья есть ещё свойство: башка точно так же лопнет, если ты откажешься отвечать, – осадил его Гвидо.