Перед прочтением — сжечь!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Бля-я!..

— Смотри, они начинают лопаться, как пузыри! Закрой скорее окно, окно закрой!..

— Сука, прям на лицо брызнуло…

— Я же говорил, блин, окно закрой… И мне на ухо попало. Что-розовое. Это у них кровь такая, что ли? Какой-то химией пахнет.

— Ракетным топливом. Я этого дерьма в армии столько нанюхался, что теперь никогда не забуду…

Голоса начали уплывать куда-то в сторону, словно кто-то принялся вращать ручку настройки радиоприемника, и вскоре совсем исчезли; в то же время окутывавшее автобус облако стало разбухать и увеличиваться в размерах, и вскоре меня поглотили вязкий серебристый мрак и тишина. Я опять спал, не видя, что происходит с Лёхой и Шуриком, и только вздрагивая от какого-то нехорошего предчувствия. Даже и во сне я чувствовал, что они попали в страшную и непоправимую беду.

Не знаю, сколько миновало времени, но когда мой внутренний «телевизор» снова заработал, Лёха находился уже не в автобусе. Я опять увидел его в тот момент, когда, шатаясь и падая, он брёл по одной из улиц дачного посёлка в направлении к нашему складу. Штаны его были тёмными от влаги, и мне сначала подумалось, что Лёха от всего пережитого обоссался, но когда он, поправляя сползающие брюки, дотронулся своей ладонью до мокрого пятна на заднице, а потом, пошатнувшись, схватился этой же рукой за чей-то белый штакетник, я понял, что по ногам его течёт не моча, а кровь. Несколько раз упав, Лёха все-таки вырулил на знакомую улицу и, дотащившись до калитки Мишаниной дачи, ввалился во двор. Захлопнув за собой калитку, он упал на неё спиной и достаточно долгое время стоял так, отдыхая от своего путешествия. Затем не без усилия отлепился и двинулся по направлению к дому, но заходить внутрь не стал, а, увидев стоявшую в стороне под деревьями металлическую ёмкость, в которой строители когда-то разводили раствор для фундамента, а теперь в ней собиралась дождевая вода, повернул прямиком к ней. С трудом удерживаясь руками за сваренные из грубых металлических листов стенки, он свесил задницу внутрь бака и погрузил её в воду. В первое мгновение, когда, по-видимому, вода коснулась его тела и остудила кровоточащую и страдающую плоть, на лице его отобразилось невыразимое облегчение, он блаженно прикрыл ресницы, и мне даже показалось, что я увидел, как его губы тронула слабая улыбка, но уже минуту спустя его выражение исказила чудовищная гримаса. Глаза резко раскрылись и начали стремительно вылезать из орбит, из закушенной губы потекла на подбородок струйка поблескивающей крови, жилы на шее натянулись, как парашютные стропы, и тело его начало медленно клониться в сторону. Минуты две или немного дольше он удерживался в положении Пизанской башни, но потом испустил невероятно мучительный стон, его побелевшие пальцы разжались и он с громким всплеском повалился в наполненную водой ёмкость. Но за мгновение до его падения я успел услышать ещё один всплеск — как будто некий предмет, намного меньших размеров, чем Лёха, плюхнулся за минуту до него в ту же воду, куда потом упал и он. Вот только откуда он мог туда выпасть, если не из самого Лёхи?

Я беспокойно перевернулся на своём неудобном ложе и, словно бы от этой перемены позы, ракурс изображения в моём сне немного переменился, и я увидел Лёху, уже как бы склоняясь над краем ёмкости и заглядывая на него сверху.

Высота бортов бака была примерно сантиметров шестьдесят, да ещё вода не доходила до их краёв сантиметров на десять, так что упавшее боком тело всё ещё разворачивалось, всплывая, и я видел только его левый бок и левую руку. Я видел, как Лёхино лицо исчезает в воде, и он постепенно переворачивается спиной к небу. И когда он окончательно перевернулся, душа моя чуть не завопила от ужаса, ибо то, что я увидел, было непосильно для нервов рядового человека. Штанов на Лёхиной заднице практически не было да и сама она походила на скособоченную луну с гигантским кровавым кратером в центре, где только что произошло неистовое извержение. Дыра была не меньше тридцати сантиметров в диаметре. В мозгу со скоростью света пролетели кадры из сотен ужастиков: «Паразит», «Пришельцы», «Они пришли изнутри» и многих других, показываемых последние годы на нашем телевидении в бесконечных телесериалах типа «Секретных материалов». Но кто мог прогрызть в Лёхином теле такую страшную дыру? Чей зародыш он успел за это время выносить в себе, напитав его своими соками?

И в эту минуту я увидел его. Всколыхнув безжизненное Лёхино тело и подняв высокую волну, из-под него с шумом и брызгами выскользнуло отвратительного вида существо, напоминающее огромного хорька-уродца: без ног, но с толстым красновато-золотым хвостом, обвившись которым вокруг Лёхиной талии, оно высоко поднялось над краем емкости. Вместо головы — что-то вроде покрытого слизью бесформенного кома, с которого пучились налитые злобой чёрные глазки. Нижняя половина этого нароста распадалась, обнажая частокол острейших иглоподобных зубов. Тварь трещала, чирикала и, время от времени наклоняясь вниз, впивалась зубами в Лёхину спину, а хвост сгибался и стискивал его талию, вытаскивая рубашку из брюк и присасываясь к голой коже. Но Лёха, слава Богу, ничего этого уже не ощущал. Он был — мёртв…

Ещё раз тревожно вскинувшись во сне, я снова потерял на мгновение изображение, а когда видимость восстановилась, увидел уже совсем другую картину. Это был чей-то сад — на земле валялись жёлто-красные упавшие яблоки, у одного из деревьев стояла высокая лестница-стремянка, а рядом с ней стоял невысокий серый человек. Это создание было точно таким же, какими их показывали в фильмах типа «Близкие контакты третьего рода» — огромные чёрные глаза на несоразмерной туловищу грушеподобной голове, узкая рудиментарная щель вместо рта, свисающая пустыми складками серая кожа. Из морщин сочились жёлто-белые струйки гнойной субстанции, такая же жидкость текла из углов его бесстрастных светящихся глаз. А прямо у ног лежал мертвый Шурик. Да и как он мог быть не мёртвым, если серый человечек держал в своих руках его оторванную голову и, медленно вращая её перед собой, разглядывал, точно любознательный ученик школьный глобус?..

Я болезненно застонал и проснулся.

На улице было ещё темно, в окна сочился призрачный серый свет приближающегося утра, который время от время озаряли какие-то отдалённые жёлтые всполохи. «Это догорает моя школа, — пришла откуда-то не вызывающая сомнений мысль. — Моя родная средняя школа № 35». Не знаю, почему, но я был абсолютно убеждён, что именно так всё и есть. Как и то, что случившееся во сне с Лёхой и Шуриком — тоже правда. Почему? А Бог его знает. Просто откуда-то знал, и всё.

Встав со своего импровизированного ложа, я осторожно прошёл между штабелями книг ко входу в подвал и щёлкнул для пробы выключателем. Помещение наполнилось светом. Я немного повеселел и, найдя под столом слегка помятый электрический чайник, воткнул его вилку в розетку. Минут через десять вода в нем зашумела, из-под крышки начали вырываться нервные струи пара и, выдернув провод, я присел к столу. Засыпав в небольшой фаянсовый заварник хорошую горсть чая, я дал ему несколько минут настояться, потом два раза «переженил», переливая из заварника в чашку и обратно, и, наконец, приступил к чаепитию.

По подвалу поплыл душистый аромат, вдыхая который, почти невозможно было думать о чём-то выходящем за рамки картины Перова «Чаепитие в Мытищах». Любимый напиток приятно согрел мои внутренности, успокоил нервы и наполнил душу если не покоем, то хотя бы относительным успокоением. Спать больше не хотелось и, будто под каким-то гипнозом, я протянул руку к стопке отбракованных из-за каких-то мелких дефектов и потому оставшихся не упакованными в пачки книжек и взял первую подвернувшуюся из лежащих. Это оказался один из самых первых и самых, на мой взгляд, психологически достоверных романов Кинга — «Кэрри», в котором шла речь о том, как у американской школьницы в результате острейшей психологической драмы открылись парапсихические способности и, мстя в шоковом состоянии за причиненную ей боль, она уничтожает практически весь свой город.

Машинально открыв книгу, я прочёл первую строчку, потом вторую, и даже не заметил, как погрузился в чтение. Зачем? Ведь я уже читал эту вещь, и притом сравнительно недавно… Однако взгляд всё скользил и скользил по строчкам, словно лыжник по накатанной лыжне, и я бы, наверное, так и дочитал роман до самого конца ещё раз, если бы не запнулся об одно второстепенное, как может сперва показаться, место. Я имею в виду одно из «свидетельских показаний», которые некая миссис Кора Симард якобы давала Комиссии штата Мэн в ходе расследования всего совершённого Кэрри. Кинг любит вводить в ткань своих произведений страницы различных псевдодокументов, придающих правдоподобие самым невероятнейшим из его выдумок. И вот, закончив отвечать на задаваемые ей вопросы, женщина в конце собеседования не выдерживает и сама обращается к Комиссии с вопросом:

— Что будет, если Кэрри такая не одна? — с откровенным испугом спрашивает она почтенных специалистов. — Что будет с нашим миром?..

Читая роман в первый раз, я как-то не особенно задержался на этом эпизоде, а точнее, я зафиксировал его в своем сознании, но только как предупреждение о том, что персонажи типа Кэрри скоро могут стать массовыми и принести с собой угрозу миру. А перечитывая это место теперь, я вдруг подумал, что в результате всё большего воздействия радиации и геноизмененных продуктов на человечество появление людей со способностями Кэрри действительно перестаёт быть фантастикой, но спасение мира заключается не в том, чтобы найти от них защиту, а в том, чтобы научиться жить, не причиняя им боли. Потому что, если реакция обычных людей на окружающую их жестокость была ему практически не опасна, то ответные действия на причиненную им обиду людей, подобных Кэррри, могут грозить миру полным разрушением…

Отложив книгу в сторону, я встал со стула и потянулся. Затёкшие от сидения мышцы слегка побаливали, зато в желудке раздавалось здоровое голодное урчание, и я подумал, что было бы неплохо чем-нибудь подкрепиться. Я посмотрел на наши окна-амбразуры и увидел, что на улице уже давным давно рассвело. Часы мои опять шли в правильную сторону, но который сейчас был на самом деле час, я не знал, так как Бог знает, какую бездну времени они успели отмотать в обратном направлении до того момента, пока «остепенились». Но, впрочем, это и не имело значения. Я уже понял, что наши рабочие не придут ни сегодня, ни завтра, а потому спокойно запер подвал, забрал с собой ключ и отправился завтракать.

Выйдя на улицу, я потянул в себя носом воздух и поморщился. Обоняние уловило ощутимый запах недавней гари, в котором смешивались оттенки горелого дерева, резины и чего-то бензинового. В подсознании мелькнула какая-то нечеткая мысль про мою школу и мою квартиру, но я даже не успел её толком зафиксировать, а потому и не понял, о чём она мне сигнализировала.

Памятуя о своих бесплодных вчерашних поисках столовой, я сразу же пошёл в ближайший гастроном и купил там себе мягкий белый батон, пакет кефира и плитку белого пористого шоколада. Этот шоколад был единственным импортным продуктом, который я себе разрешал — причём вовсе не потому, что я не мог себе позволить этого по соображениям экономии, а потому, что я решительно не хотел становиться таким, как американские мужчины. Я ведь помню, как 11 сентября 2001 года, когда на весь мир шла прямая трансляция самолётных таранов манхэттенского Торгового центра, я был поражён не столько фактом всего того, что тогда происходило на моих глазах, сколько самим внешним видом мечущихся на экране американцев. По-видимому, обычно нам показывают лишь тщательно отфильтрованные материалы, в результате чего мы видим на улицах штатовских городов сплошь подтянутых, по-ковбойски сложенных сухощавых мужчин, не имеющих ни единой складочки лишнего жира, а тут я увидел кадры, в которых на фоне рушащихся небоскребов бегали не просто толстые, но страшно расплывшиеся к талии, и оттого напоминающие собой громадные ромбообразные поплавки, мужики со свисающими на плечи щеками, каких мне у нас в России и встречать-то сроду не доводилось. Именно после этого я начал обращать внимание на попадающиеся мне в газетах статьи, рассказывающие о том, что на Западе практически нет безопасных для человека продуктов, и что угроза нашему здоровью исходит вовсе не от одних только «ножек Буша». Оказывается, во всех этих гамбургерах, чизбургерах и прочей подаваемой в «Макдоналдсах» разогретой фигне нет практически ничего, кроме геноизменённой сои, потребление которой ведёт человека в лучшем случае к большому избыточному весу, а в худшем (и это, к сожалению, происходит намного чаще, чем этого хотелось бы) — ко всякого рода заболеваниям, включая сюда и раковые опухоли. По правде говоря, я и раньше подозревал, что, посылая товары на российский рынок, Америка руководствовалась прежде всего принципом «На тебе, Боже, что нам не гоже», но я не думал, что они травят этой же гадостью и самих себя. И вот — хроника крушения башен торгового центра помогла мне увидеть, каким я могу стать, если буду лопать их гамбургеры и хот-доги, запивая все это «Пепси-колой» и «Спрайтом». А потому я сидел теперь во внутреннем дворике одного из домов на вкопанной возле его подъезда деревянной скамейке, пил своё молоко с батоном да читал выползающие из-под моей задницы надписи, врезанные ножом в поверхность доски представителями различных поколений молодёжи. Прямо подо мной (я прочитал это, когда ещё только садился) было вырезано традиционное для семидесятых годов уравнение «Ленка + Серега = любовь», рядом с которым кто-то красиво выцарапал контуры электрогитары и английское слово «Beatles», далее следовала высеченная чуть ли не топором эмблема «ДМБ-84», под которой летел раскрытый парашют с буквами «ВДВ», потом одна примерно над другой шли три строки, сообщавшие, что «Тут пили Аршак и Миха», что «Нет жизни без зоны» и что «Цой — жив», следом за которыми красовалось объявление: «Кто хочет трахаться — приходи сюда каждый четверг в полночь». Над этим объявлением можно было разобрать слово «кумар» и какие-то начатые, но недописанные знаки, а на самом краю скамейки, словно приговор, стояло чёткое: «Ельцин — сука».

Я запивал батон глотками молока и старался понять, что это за странные звуки долетают ко мне со стороны нашей районной Администрации — казалось, там шла сейчас праздничная демонстрация трудящихся с провозглашаемыми в микрофон с трибуны призывами Партии и ответными криками «Ура!», но только вот какие могли быть демонстрации в это время года? Июль у нас — время тихое, это даже не август, который больше, чем тремя своими Спасами, стал последние годы знаменит различными дефолтами да путчами…

— Что это там за шум на площади? — спросил я, не удержавшись, у проходившего мимо меня паренька лет пятнадцати.

— Митинг, — нехотя пояснил он. — Ищут, кого объявить виноватым в поджогах.

— В поджогах? — переспросил я. — Каких поджогах? — но парень не стал вдаваться в объяснения и исчез в подъезде.

Быстренько покончив с едой, я бросил пустой пакет из-под молока в стоявший неподалеку мусорный бак и, завернув оставшуюся половину батона в целлофан, направился на раздающиеся раскаты голосов. Надо же мне было узнать, о каких это поджогах говорил парнишка.

Миновав полтора или два квартала, я повернул за угол и оказался перед той самой площадью, на которую вчера опустился белый с красной полосой по борту самолёт «Сессна-Скаймайстер-337», пилотируемый похожим на иллюзиониста человеком в чёрном плаще с красным подбоем. Хотя… Вчера ли? Неужели это и в самом деле было всего только ночь назад?..

Я остановился на краю площади и окинул взглядом происходящее.

Никакого самолёта на ней уже не было, вместо него перед зданием районной Администрации колыхалась огромная толпа с самодельными транспарантами над головами, на одном из которых мне удалось разглядеть надпись: «Страна горит? Так нам и надо! Нам не спастись, не влившись в НАТО», а на другом: «Сгниёт Россия, точно груша, не пригласив на помощь Буша!»

«Они что тут, совсем ошизели?» — подумал я, не веря своим глазам. Но, словно убеждая меня, что все это никакая не шиза, а реальное состояние дел, на невидимую мне за спинами толпы трибуну взобрался оратор с мегафоном и, продолжая какой-то начатый еще до моего прихода диалог, начал выкрикивать через него хриплые лозунги: