Казачество в Семилетней войне: читать начало книги онлайн

Тем не менее в августе 1756 года пруссаки первыми напали на Саксонию и окружили ее армию у Пирны. Пока саксонцы сидели в окруженном лагере, Фридрих сразился у Ловозиц с идущими им на помощь австрийскими войсками и заставил их отступить. После 34-дневной осады 14-тысячная саксонская армия капитулировала. Отсиживаясь в осажденном лагере, саксонцы дали время австрийцам отойти в глубь Богемии. Кампания на этом закончилась. Саксонская армия была влита в прусскую. В саксонских полках командный состав сменили на прусский. Эти полки не отличались стойкостью и в последующем либо уходили в Польшу, либо переходили к французам. В целом же, как мы видим, в 1756 году крупных сражений было мало. Пруссаки заняли Саксонию, но дальнейшее продвижение на юг застопорилось.

9 сентября в приготовленную русскую армию был назначен утвержденный царицей командный состав. Командующим армией стал генерал-фельдмаршал Степан Федорович Апраксин, о котором английский посланник Уильямс говорил: «Он никогда не видел врага и не имеет ни малейшего желания его видеть»[85]. К. Валишевский прокомментировал это высказывание так: «Но это было уже, безусловно, преувеличено… Апраксин был при Минихе генерал-адъютантом и сохранил за собой этот пост, несмотря на свою лень и глупость»[86].

5 октября Конференция написала для Апраксина инструкцию, как вести войну с Пруссией, а Елизавета ее подписала. Инструкция состояла из 47 пунктов. Начиналась она констатацией, что прусский король напал на нейтральную Саксонию и объявил войну Австрии, и потому мы «необходимо принуждены» воевать, «не токмо по силе принятых с венским и дрезденским дворами обязательств….но и по существенному нашему интересу, дабы не допустить помянутые два союзные нам двора до великого упадку, а короля прусского до великого чрез то усиления»[87]. Поскольку помогать австрийцам и саксонцам уже поздно, надо не спешить в Саксонию, а сделать сильную диверсию с польской и литовской стороны. Для этого Апраксину надлежало ехать в Ригу и собирать войска. Далее говорилось о необходимости «крепко подтвердить», чтоб уже собранные находились «в крайней к походу готовности, а легкие войска, ныне вновь из числа тех наряженные, кои с начала весны к походу назначены были, походом своим к определенному от вас месту сколько можно без изнурения однако ж лошадей поспешали б»[88]. Войска надо было расположить так, «что для вас равно прямо ли на Пруссию или влево через всю Польшу в Силезию маршировать». Казаков касались три пункта этой инструкции: 15-й – «смотреть, дабы иррегулярные войска всегда под прикрытием регулярной конницы были, чтобы всякие беспорядки и своевольства, буде не совсем избегнуты, то по меньшей мере весьма сокращены и предупреждены были»[89]; 34-й – «когда вы к прусским границам прибудете, то… стоя близко оных, время втуне упускаемо быть не имеет, и потому надлежит будущими при вас легкими войсками, подкрепляя оные по усмотрению надобности иногда несколькими регулярными, в прусские земли набеги делать, войска его тревожить и беспокойством изнурять»[90]; 38-й – «легких войск в команду вашу больше назначено, нежели сколько нынешним летом вывесть наряжено, вы имеете потому распоряжение сделать, чтобы оные уже будущею весною по первой траве, ежели то по вашему усмотрению надобно будет, в соединение к вам с прочею конницей притти могли. А наряженные в Украине пять тысяч человек казаков, каждый о дву конь, также по вашему рассмотрению и ордеру имеют употреблены быть, где и как вы сами за полезнее рассудите»[91].

И еще одна примечательная статья – 29-я: «ежели кто в сражении пленен будет, то конечно живота лишится». Объяснялось это тем, что Фридрих пленных ставил в ряды своей армии. Но кто из прусской армии обратно перейдет и других с собой приведет, те «нашу милость и награждение получат»[92]. Так что сдача в плен приравнивалась к измене задолго до августа 1941 года.

Завершалась инструкция словами: «Одним словом, не будучи возможно ничего точно предписать, мы поручаем все вашему на месте лутче усмотрению и благоразумному рассуждению…»[93]

Таким образом, в поход двинулись в октябре 1756 года, но воевать собирались «будущею весною по первой траве». Одних казаков держали под надзором, чтоб чего не натворили, других готовились пускать в набеги, а третьих ждали к армии только будущей весной. Очень уж громоздко все собиралось и начиналось.

17 ноября Апраксин писал Елизавете Петровне, что войска вступают в Курляндию и Лифляндию. Что касается казаков, то названы лишь Чугуевский полк и триста донских казаков, которые расположились в Курляндии в кантонир-квартирах около прусской границы. Некоторые пропали из поля зрения командующего – «от некоторых полков, а именно: Нарвского и Рязанского гренадерских конных, и Молдавского гусарского, и команды ставропольцев, и казанских татар, когда в поход выступили и где находятся, никаких рапортов в получении не имею»[94]. Фельдмаршал опасался утомленности конского состава и потому собирался действовать осторожно – «сколько собрание конных войск и нынешнее годовое время позволит, малые движения чинены будут и ныне предусматриваю, что кажется возможно в Курляндию полков и донских казаков еще прибавить»[95].

Худо-бедно, но иррегулярные войска к границе приближались.

Таблица 1. Вооружение башкирской, мишарской и калмыцкой команд, направленных в 1756 г. в Лифляндию

Вооружение башкир, мишарей, калмыков показано в таблице. Как из нее видно, лучше вооруженными были калмыки. Больше половины из них – 64,5 % – имели огнестрельное оружие, и лишь треть (37,2 %) была вооружена луками. А.А. Керсновский, считавший, что калмыки были вооружены исключительно луками, ошибался. Для ближнего боя 97,6 % калмыков имели копья, а 12,9 % – сабли. Таким образом, они могли участвовать как в перестрелках, так и в ближнем бою. Характер вооружения мишарей показывает возможность вести перестрелки (у 16,9 % в команде ружья, а у 85,1 % – луки) и участвовать в кавалерийских делах: 48,6 % имели копья, а 40,7 % – сабли, которых было вдвое больше, чем у башкир и калмыков, вместе взятых. Большое количество сабель у мишарей связано с их участием в подавлении только что прошедшего в 1755 г. в Башкирии восстания Батырши, многие из них имели трофейные сабли башкир-повстанцев либо выданные правительством старые армейские»[96].

В поданной на Рождество сводке значилось, что донская пятитысячная команда на исходе ноября прибыла в Нежинский малороссийский полк (территориальная административная единица), слободская пятитысячная команда 18 октября находилась в Чернигове, туда же в конце ноября прибыли казанские татары, а ставропольские калмыки переправились через Дон у станицы Казанской и 9 ноября были на марше в 491 версте от того же Чернигова. «Башкирцы и мещеряки где ныне находятца неизвестно, а от Уфы выступили 9 октября». Ну и обнадеживающе звучало, что «семисотная донская команда вступила в Курляндию 20 декабря»[97].

Как видим, конница рассредоточивалась вдоль границы (а границей был Днепр) так, что могла быть переброшена через польскую территорию и в Пруссию, и в Шлезию (Силезию). Но главные силы открыто собирались против Восточной Пруссии.

На 16 января в Курляндии находились 1000 донских казаков и 541 казак Чугуевского полка, в Лифляндии – 1000 донских казаков, из Смоленска на подходе – 2000 донских казаков, еще две колонны шли по территории Украины – Стародубская колонна, в которой было 5000 слободских казаков, и Черниговская, в которой 5000 донских казаков, и «четыре народных команды» из 2000 всадников[98].

2 января Апраксин собрал военный совет, который решил, что кавалерия пока «в надлежащую исправность не приведена» и надо подтягивать войска, а «наиспособнее признано» рассылать легкие партии по границе от Мемеля до Тильзита, неприятельские войска «обеспокаивать», а «наипаче жителей чрез то в величайший страх привесть и оный в них, что дальше, то более вкоренять»[99].

Австрийцы настаивали, чтоб русские начали наступление немедленно. Фельдмаршал-лейтенант Буков приехал к Апраксину в Ригу и имел с ним несколько «конференций». Буков предупреждал, что лучше наступать через территорию Литвы зимой, пока болота замерзли, но Апраксин развернул перед ним расписание российских войск, где видно было обилие у русских конницы, и Буков признал, что из-за прошлогоднего недорода в Литве коннице идти через эти земли будет трудно. Да и Апраксин не согласен был на зимний поход, чтоб «под небом на снегу дневать и ночевать». Австриец уехал ни с чем, а Апраксин собрал очередной военный совет[100].

Конференция, заседающая в Петербурге, тоже аккуратно подталкивала Апраксина: «Начатие операций противу прусских земель, какими бы малыми партиями не было, может однако ж великою быть для короля прусского диверсиею и важным для союзников наших вспоможением…» Его спрашивали, не опасается ли он весеннего разлива рек, которые могут замедлить его операции. Оставалось пока единственное препятствие: война не была объявлена. Но Конференция на этот счет писала: «Впрочем, состояние наших с королем прусским дел так всему свету известно, что без всякой противу него декларации обойтись можно было б». Однако обещали прислать необходимый манифест, чтобы Апраксин, в свою очередь, направил его российским представителям при других дворах[101]. На самом деле манифест об объявлении войны Пруссии вышел лишь 16 августа 1757 года, до него было еще жить и жить. Как писал Наполеон, «в 1756 г. Франция, Швеция, Россия не послали в поход ни одной армии и провели все время в приготовлениях и демонстрациях. То же положение сохранялось и на первом этапе кампании 1757 г. Король имел против себя только австрийские армии»[102].

22 января 1757 года в Санкт-Петербурге был продлен оборонительный союз между Россией и Австрией. Обе стороны обязались выставить по 80 тысяч регулярного войска против прусского короля.

Одновременно, 23 января, Апраксин собрал еще один совет, на котором было «постановлено, чтоб против неприятеля до тех пор никаких операций не начинать, пока трава в полях для прокормления лошадей не покажется». Чтоб войска не страдали от отсутствия фуража, колонны, шедшие из России, растягивали, разбивали на эшелоны. Донские казаки из третьей колонны были направлены на Чечерск и Минск, а из пяти тысяч слободских казаков туда пустили только две тысячи «о дву конь», остальных слободских казаков вместе с кампанейским полком завернули «до приказа» на Ржечицы и Слуцк[103]. Впоследствии исследователи подвели итог: «зимне-весенний поход расстроил и годную к бою часть нашей конницы»[104].

Вообще-то 23 января на совет собирались дважды. Повторно собраться побудил план, разработанный австрийцами, как русским воевать против пруссаков. Австрийцы мечтали увидеть русские полки в Силезии и для того хотели, чтобы русские войска двинулись к Висле и Позену через Польшу «без всякого задержания в изобилующей хлебом и фуражом земле». Наступление широким фронтом, как считали австрийцы, не позволит немцам с их тяжелой кавалерией удержать границу от беспрестанных нападений русской легкой конницы[105]. Мнением Речи Посполитой никто не интересовался. На тот период Польша и Литва вместе могли выставить всего лишь 12 тысяч войска[106].

Совет на австрийский план ответил, что в Польше и Литве достаточного количества фуража и съестных припасов нет, и привел тому многочисленные доказательства. Наиболее перспективным русским генералам виделось направление вдоль берега моря на Кенигсберг и Мемель.

8 февраля Конференция предложила следующий план войны: русские войска должны будут выйти к Висле и занять Гданьск, Эльбинг и Торн, чтобы прикрыть главную операцию на Кенигсберг, одновременно отдельный корпус будет брать Мемель.

В ответ Апраксин провел совет 17 февраля и на нем подтвердил твердое намерение не выступать, пока трава не вырастет, а что касается похода на Гданьск и Торн, то не известно еще, где прусские войска русских встретят. Может, прямо на границе…

Смотр, проведенный П.А.Румянцевым в марте 1757 года, показал полную непригодность кавалерии. Чтобы хотя бы часть конницы была готова к началу выступления, Румянцев приказал выделить в каждом полку по сборному эскадрону и усиленно заниматься с ним. «Иррегулярные формирования русской конницы… оказались единственно боеспособными в начале войны»[107].

Конференция не вступала в дискуссию с Апраксиным до 22 апреля. 22-го Апраксин прислал свой план, и Конференция его утвердила. Войска надлежало собрать при Ковно, Митаве и Риге. Вступать в неприятельские пределы предписывалось, «смотря по обстоятельствам и неприятельским обращениям». То есть конкретная дата названа не была[108].

До мая войска стояли в бездействии и теряли личный состав больными. На 22 мая в госпиталях в Риге и Митаве числились 4588 человек, при полках больных оставалось 5987[109]. В кирасирских полках на лошадях оставалась 1/3 личного состава. Кирасиры и драгуны сводились в «выборные» эскадроны.

Действовали лишь чугуевцы полковника Булацеля и донцы, поставленные на форпосты к прусской границе. Они вели разведку, а сведения доставляли ротмистру Романиусу в главную квартиру.

Противник

Традиционно в Восточной Пруссии квартировали полевых войск: 5 пехотных полков, 5 драгунских полков, 2 гусарских полка («черные» и «желтые»); гарнизонных войск – 3 пехотных полка.

К 1 апреля чугуевцы и донцы донесли, что прусские войска фельдмаршала Левальда главную квартиру имеют в Кенигсберге, и всего их до 40 тысяч. Генерал Каниц с 5 тысячами пехоты и тысячью драгун выдвинут к Тильзиту и Рагниту. От реки Шашупы и на юг стоят кавалерийские посты, у Рагнита – драгуны, у Сталупенена – гусары. Магазины прусские в Тильзите, Рагните, Инстербурге и Кенигсберге[110]. Ротмистр Романиус позже был награжден «за доставление через всю зиму о неприятельских обращениях известий, за храброе и добропорядочное предводительство, будучи в партиях легких войск»[111]. Этот опыт передачи казаков под командование офицеров-немцев был использован и дальше, до 1814 года включительно.

[85] Валишевский К. Указ. соч. С. 178.

[86] Валишевский К. Указ. соч. С. 178–179.

[87] Семилетняя война. Сборник документов… С. 62.

[88] Семилетняя война. Сборник документов… С. 62.

[89] Семилетняя война. Сборник документов… С. 66.

[90] Семилетняя война. Сборник документов… С. 72.

[91] Семилетняя война. Сборник документов… С. 73.

[92] Семилетняя война. Сборник документов… С. 71.

[93] Семилетняя война. Сборник документов… С. 74.

[94] Семилетняя война. Сборник документов… С. 77.

[95] Семилетняя война. Сборник документов… С. 78.

[96] Рахимов Р.Н. Национальная конница в русской армии. Опыт Семилетней войны//syw-cwg.narod.ru/bshk_syw.html

[97] Семилетняя война. Сборник документов… С. 80.

[98] Семилетняя война. Сборник документов… С. 86.

[99] Семилетняя война. Сборник документов… С. 81.

[100] Семилетняя война. Сборник документов… С. 83–84.

[101] Семилетняя война. Сборник документов… С. 86–87.

[102] Наполеон Бонапарт. Войны Цезаря, Тюренна, Фридриха Великого. М.: Кучково поле, 2005. С. 294.

[103] Семилетняя война. Сборник документов… С. 93–94.

[104] Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 37.

[105] Семилетняя война. Сборник документов… С. 96, 98.

[106] Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 157.

[107] Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 200.

[108] Семилетняя война. Сборник документов… С. 123.

[109] Семилетняя война. Сборник документов… С. 149.

[110] Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 187.

[111] Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 215.