Белорусские мифы: читать начало книги онлайн

В Гомельской области была записана похожая на сказку быличка, близкая к сюжету гоголевского «Вия», о ведьме, встававшей по ночам из гроба и пытавшейся достать парня, который три ночи читал над ней Псалтырь. Как и в большинстве народных рассказов с этим сюжетом, ситуация заканчивается благополучно для парня, потому что он правильно использует обереги.

^{Умершая крестьянка. 1869.}

Muzeum Narodowe w Warszawie

К числу «нечистых» покойников относились опойцы (умершие от водки), убитые и погибшие от несчастного случая, а также те, чья связь с миром по какой-либо причине не прекратилась после их смерти, которых возвращало на землю какое-либо важное дело: например, умершая в родах мать возвращалась домой кормить своего новорожденного ребенка. Несмотря на то что мать поступала так из любви к ребенку, она опасна для него, поскольку контакт с покойниками всегда вреден для живых. В результате ее посещений ребенок начинал сохнуть, болеть и, если вовремя не вмешаться, умирал — в таких случаях говорили, что мать забрала его с собой.

Мать приходила невидимой для всех членов семьи — о ее появлении свидетельствовали лишь звуки (шум открываемой двери, скрип колыбели, чмоканье сосущего грудь ребенка), и прекратить ее появление можно, если сделать ее видимой. Для этого зажженную свечу закрывали новым горшком, предварительно проделав в нем отверстие для воздуха, и при появлении умершей матери быстро открывали его. Будучи обнаруженной, она больше не сможет приходить к ребенку.

Родственные связи между покойником и живыми родственниками, их слишком большая привязанность друг к другу также могли быть причиной возвращения с «того» света, грозящего живым болезнями и гибелью. Это бывает в тех случаях, когда родственники чрезмерно тоскуют и плачут по умершему (чаще всего мать по сыну или жена по мужу) и этим не дают ему покоя, «вызывают» его с «того» света (отсюда повсеместный запрет слишком сильно плакать по покойному после похорон, чтобы не «приплакать» его). Один из наиболее распространенных сюжетов о «ходячем» покойнике — умерший муж (возлюбленный), который приходит к своей жене, вступает с ней в сексуальные отношения, в результате чего женщина болеет, чахнет и умирает, если окружающие вовремя не поймут причины ее болезни и не примут меры, чтобы отвадить опасного гостя. Во многих случаях именно сторонний наблюдатель (мать, свекровь, соседка) понимает, что с женщиной происходит что-то неладное, поскольку она самостоятельно не способна осознать, что посещающий ее «муж» смертельно опасен для нее, тем более часто под видом умершего мужа или жениха к женщине на самом деле ходит черт.

Спасти женщину от неизбежной гибели и прекратить посещения покойника (или принявшего его облик черта) можно было с помощью святой воды и других освященных предметов, а также трав, способных отгонять нечистую силу: освященный мак, тоя (аконит) и рута, которые вшивали в одежду или вплетали в волосы. Более сложные действия основаны на том, чтобы удивить пришельца из потустороннего мира каким-то нонсенсом, чем-то невозможным, что выходит за пределы нормы. Для этого перед явившемся «мужем» разыгрывали целое представление: женщина сама одевалась в свадебную одежду и так же одевала своих сына и дочь. На вопрос «ходячего» покойника: «Что происходит?» — отвечала, что идет на свадьбу, на которой брат женится на сестре (в другом варианте говорят, что кум женится на куме — это тоже невозможно, ибо плотские отношения между крестными родителями запрещены). Покойник удивленно спрашивал: «Разве можно крещеному жениться на сестре?» На что жена ему обоснованно отвечала: «А разве можно мертвому к живой ходить?» После этого посещения покойника навсегда прекращались.

Добровольный уход из жизни и посмертное существование самоубийц в наибольшей степени связывали с нечистой силой и адом. С церковной точки зрения самоубийца восстает против Божьей воли, поэтому такие люди лишены и христианского погребения, и литургического поминовения в церкви согласно 16-му правилу Тимофея Александрийского. Осознание греховности самоубийства отчетливо сохраняется и в народных белорусских представлениях о смерти, в которых соединились дохристианские и христианские взгляды на самовольное лишение себя жизни. В белорусской картине мира бытует общее представление о том, что душа самоубийцы поступает во власть нечистой силы. О самоубийце говорят, что он «пошоў у дьяволы», «к дьяволу в пекло идет». Причина, по которой человек решается на самоубийство, — подстрекательство нечистой силы. Человек, решивший покончить с собой, слышит голоса демонов, услужливо предлагающих ему веревку или заманивающих человека в воду. Акт самоубийства сопровождается непогодой, вихрем, ветром, бурей, в которых черти несут душу самоубийцы. Этот общеславянский мотив весьма характерен и для белорусской мифологии.

В некоторых селах белорусского Полесья известны былички о свадьбе самоубийцы с чертями, свидетелем которой является случайный прохожий, узнающий в невесте недавно повесившуюся соседку или родственницу.

^{Висельник и черт. XIX в.}

Rijksmuseum

Как и другие «нечистые» покойники, самоубийца после смерти «ходит», возвращается домой, показывается людям, пугает их во сне или наяву. К разным категориям самоубийц могли относиться по-разному: резко негативно по отношению к висельнику и более мягко по отношению к утопленнику, поскольку при утоплении гораздо труднее определить, является ли данная смерть самоубийством или несчастным случаем. В белорусском Полесье (особенно в его западной части) считали, что из утонувших и утопившихся людей происходят водяные демоны топельники (подробнее мы поговорим об этом в главе о водяных духах).

Самоубийство связывали с погодными аномалиями: самоубийство осмысляется как акт, вызывающий сильный ветер, вихрь, бурю, ливни или, напротив, засуху. В вихре или ветре черт уносит душу самоубийцы. Такие же явления вызывает и неправильное погребение тех, кто покончил с собой. Самоубийц, как и вообще всех «нечистых» покойников, нельзя было хоронить на кладбище, и в этом убеждении народное мнение было даже еще более строгим, чем церковные правила. Похороненный на освященной кладбищенской земле покойник мог вызвать серьезные стихийные бедствия для всех сельских полей — градобитие, ливни, заморозки, способные погубить весь урожай, а значит, привести к голоду в этой местности. В Белоруссии (особенно в полесском ареале) вплоть до второй половины XX века сохранялись представления о засухе как о последствии неправильного погребения самоубийцы, поэтому наиболее распространенным способом борьбы с засухой было обливание водой могилы такого покойника или закапывание туда бутылки с водой. Обычно это делали «чистые» в половом отношении женщины, например вдовы с безупречным образом жизни.

Самоубийц хоронили так, чтобы обезопасить живых от бедствий: закапывали на символическом пограничье — границе кладбища, села, леса, на обочинах дорог и перекрестках. На западе Брестской области самоубийц хоронили под выворотнем — деревом, вывернутым вихрем или бурей и имеющим статус «нечистого» дерева, поскольку его вывернули черти, находившиеся в вихре или в буре. В Гродненской губернии гроб с телом самоубийцы закапывали в болотистой местности или в лесу. Часто висельника закапывали в том месте, где он повесился, его не обмывали и не одевали в смертную одежду, а гроб делали из самых плохих досок. В охранительных целях бросали на могилы самоубийц различные предметы — ветки, палки, старые вещи, чтобы они не вставали из гроба и не пугали людей.

Целый комплекс профилактических и охранительных мер был призван не допустить или прекратить «хождение» покойника. Набор предметов-оберегов, которые клали в могилу умершим ведьме или колдуну, универсален и известен в большинстве славянских традиций. Чаще всего в могилу или в гроб насыпали освященный самосейный мак или семена льна — пока умерший не пересчитает все зерна, он не сможет выйти из могилы, а там уже рассветет и запоют петухи.

^{Можжевельник. Коллотип, конец XIX в.}

Rijksmuseum

Ведьмам и колдунам также клали куски железа и вообще острые железные предметы (иглы, нож, серп, топор, гвоздь, обломок косы и пр.), чтобы они порезались, если захотят выбраться наружу, а также закрытый замок, чтобы замкнуть им путь. В качестве оберега использовали колючие или сильно пахнущие растения (боярышник, шиповник, можжевельник, чеснок и др.). В могилу «ходячего» покойника втыкали осиновый кол или вбивали осиновые колышки по углам того дома, куда он возвращается.

Чтобы предотвратить возвращение умершего с «того» света, чрезвычайно важен правильный погребальный обряд и соответствующее поведение всех его участников. Особенно важными считались действия родственников после выноса тела и в первую ночь после похорон, целью которых было очищение домашнего пространства от влияния смерти с помощью предметов и действий, символизирующих жизнь и плодородие: после выноса покойника сразу выметали и мыли дом, обсыпали его зерном, садились на лавку, на которой лежал покойный. Чтобы умерший колдун не выходил из могилы, по дороге на кладбище его перевозили через костер, разведенный из снопа соломы сразу за воротами.

Предотвратить или прекратить «хождение» умершего может церковное отпевание или панихида. Особенно действенным средством, способным помочь душе умершего найти окончательное успокоение на «том» свете, считался ритуал, совершаемый священником в конце отпевания или при литии (краткий вариант панихиды) на кладбище, — его в народе называли (за)печатать покойника. Под этим термином имеется в виду момент церковного погребального обряда, во время которого священник сыплет покойнику на грудь освященную землю со словами: «Господня земля и исполнение ея, вселенная, все живущие на ней», после чего гроб закрывают и опускают в могилу. Это действие с богословской точки зрения носит исключительно нравоучительный характер, напоминающий живым о нашей смертности и никакого отношения к загробному существованию умершего не имеющий.

В народной версии словами печатать покойника называли довольно разнообразный круг действий, основной смысл которого заключался в том, чтобы окончательно выпроводить умершего из земного мира и закрыть («запечатать») ему дорогу назад. В одних случаях под «печатаньем» подразумевались крестообразные насечки, которые священник делал по углам закопанной могилы, в других случаях этим термином называли момент отпевания, когда священник клал на лоб покойнику «венчик» и вкладывал ему в руку разрешительную молитву. Иногда «печатанье» связывали не с отпеванием, а с поминовением на сороковой день после смерти.

В белорусской мифологии русалка — один из наиболее известных и важных персонажей. В художественной литературе (в стихах Пушкина, Жуковского, Лермонтова) романтический образ русалки смешивался с античными и западноевропейскими образами водяных дев различного происхождения (наядами, сиренами), обычно изображавшимися в виде красивых женщин с рыбьими хвостами.

Книжный стереотип потустороннего существа как роковой красавицы, внешне притягательной и в то же время смертельно опасной, существа, которое заманивает мужчин в любовные сети, чтобы погубить их, или мстит неверному возлюбленному, настолько укоренился сначала в литературе, а затем и в массовой городской культуре, что почти полностью заслонил собой подлинные народные представления об этом персонаже. Только к началу XX века в немалой степени благодаря исследованиям Д. К. Зеленина, который проанализировал обширный восточнославянский материал, стало очевидно, что аутентичный мифологический персонаж народных верований принципиально отличается от книжного стереотипа.

^{Юноша и русалка.}

ГАУК ТО «Тюменское музейно-просветительское объединение»

В разных местах России (на Русском Севере, Урале, в Поволжье, Западной Сибири) русалки (водянихи или шутовки) — это, как правило, одиночные женские существа, лохматые, голые, с отвисшей грудью, которых видят на берегу или на камне около воды. Они гребнем расчесывают волосы и преследуют человека, укравшего их гребень, могут мыться по ночам в бане, заманивают прохожих в воду. Это души утопленниц или проклятых своими матерями детей (и поэтому попавших под власть нечистой силы), а их пребывание на земле почти не связано с сезонностью.