Это был тот самый случай, когда чаша терпения переполнялась, и острые, не лишенные истины слова выливались наружу.
Гирадез взметнула хмурый взгляд к подруге и уже открыла рот, чтобы возразить, но осознав, что та была права, смягчилась, поджав губы.
– Извини, – выдохнула девушка, вернувшись к сборам. – После бывшего я и правда сама не своя. Не могу пока взять себя в руки.
На Розе расставание отразилось несколько иным образом, нежели на Веласкес. Если первая не умела мириться с одиночеством и заводила общение то с одним парнем, то с другим, чтобы подсознательно доказать себе, что с ней все в порядке, то Селия наоборот считала время без отношений тем самым периодом, когда можно все переварить, переболеть, полюбить себя и двигаться дальше. Но каждый справлялся по-своему, и именно поэтому Веласкес никогда не осуждала подругу: если ей так было проще, то пусть.
– Это не должно оправдывать твое неуважение по отношению к другим людям, – продолжала между тем Веласкес, очерчивая контур губ карандашом цвета кофе с молоком. – Ты хотела, чтобы я была откровенной, тогда я буду откровенной.
На этих словах Селия повернулась к Гирадез и, закрыв карандаш колпачком, отбросила его на тумбу.
– Я устала от всего этого дерьма и не хочу снова выяснять отношения. Поэтому давай просто закончим разговор и будем относиться друг к другу более бережливо. Мы обе достаточно пережили. Нечего травмировать друг друга еще больше.
Конечно, Роза и не подозревала, о каком конкретно «дерьме» шла речь. Не она была причиной в масштабе, но тоже привносила неприятный осадок после необдуманных слов и выходок.
Селия говорила без колебаний. Часто находясь в окружении аристократов, девушка научилась уверенно излагать мысли без страха осуждения. С близкими это проявлялось лишь в тех случаях, когда нервны дребезжали подобно гитарным струнам под пальцами рок-музыканта. И если сейчас Веласкес была настолько красноречива, значит, наступил тот самый случай.
– Договорились, – только и ответила Гирадез.
Перед уходом подруги обнялись, отчего-то задержав дыхание и застыв так на какое-то время. Как если бы безвозвратно отпускали обиды и ощущали тяжесть душевных терзаний друг друга.
Дверь захлопнулась, оставляя Селию одну. В этот же момент зазвонил телефон.
– Ало, – девушка прижала мобильный к плечу правым ухом и продолжила наносить макияж.
– Зря ты не поехала с нами, – голос старшей Веласкес звучал с наигранной досадой. – Многое упускаешь.
– Главное, что вы с папой отдыхаете, – губы Селии дрогнули в улыбке. – А я еще успею, не переживай.
– Ай! – отмахнулась женщина. – Вредная девочка.
– Какую родили, – Веласкес усмехнулась. – Мам, можно я тебе перезвоню попозже? У вас ведь все в порядке?
– Да, конечно. Ты на работу?
– Ага. Готовимся уже ко второму подряд грандиозному мероприятию.
– Уверена, ты сделаешь все в лучшем виде. Иначе и быть не может.
– Спасибо, мам. Я перезвоню.
– Хорошо. Береги себя, родная.
Как только вызов отключился, ноги девушки подкосились, и ее пригвоздило к полу. Удерживаясь руками за край тумбы, Селия пыталась сдержать рвущийся наружу поток слез. Жизнь, как и она, трещала по швам, намереваясь выпустить наружу тотальный переворот от настигшего разочарования.
Веласкес сама была виновата в том, что допустила мысль, что Дамиан на самом деле являлся нормальным человеком. Да, в клубе он предотвратил надругательство, но не было бы и предпосылок, не появись наемник на судьбоносных радарах. Бланко не дал отцу Селии попасть за решетку, однако, и то произошло из-за игр богачей грязного бизнеса, а Дамиан тем или иным образом снова был с этим связан. Но при всем ужасе его деяний…
Это ощущалось больно. Подталкивало к апатии. Словно невидимая, связующая нить оборвалась, не успев сложиться в прочный узел.
Девушка глубоко вдохнула и выдохнула. Так несколько раз.
Она сильная. Она не позволит сломать себя кому-либо и чему-либо.
С этими мыслями Веласкес вновь вытянулась в полный рост, пересекаясь с собственным взглядом в зеркальном отражении. Впереди поджидала серьезная работа, и Селия выложится на полную.
Вместе с тем девушку не покидало непонятное, стойкое предчувствие – Дамиан не отступится. Сердце неистово хотело, чтобы это оказалось правдой, но разум яростно протестовал.
Будь, что будет.