Лейб патетично оглядывает голые белые стены, потолок, скудную мебель – такую же простую и светлую.
– Здесь душно, нет ни окошка и вообще. Чувствую себя как в больнице.
– И что?
– «Что»! Тебе нравится лежать в больницах?
Рури неопределённо поводит плечами.
– Не знаю. Не приходилось.
Вот как? Район, где они жили, был довольно убогим. И всё-таки бесплатная больница там была, хоть большим ассортиментом лекарств не могла похвастать, да и врачами… не славилась, так, хуже, лучше. Лейб лежал там пару раз за юность, один – с переломом, когда навернулся, таская арматурины с заброшки, другой – подхватив какую-то дрянь. У Рури, должно быть, либо бычье здоровье, либо приверженность кустарным методам лечения.
– Пойдём, Лейб. Чинить генератор.
Снова накатывает чувство вроде того, что заставляло отвечать на вопросы о проекте. Только в этот раз будто в грудь засунули верёвку – и тянут.
Лейб матерится сквозь сжатые зубы.
– Не знал, что… маги так… могут.
Почему тогда Герзе никогда на памяти Лейба не использовал ничего такого? Как она сказала – сделка? У Герзе сделок было достаточно, только не похоже, чтоб за их выполнением стояла магия. Герзе применял… разные методы. Не такие.
Рури отвечает неохотно:
– Не все могут.
– Ты особенная?
– Можно сказать. Пойдём, Лейб. Правда. Станет легче.
И он идёт. Рури не боится поворачиваться к нему спиной. Не заговаривает с охранниками. Один раз кто-то из них окликает её, что-то спрашивает на тайчанском. Рури отвечает коротко и сдержанно. Кажется, торопится пройти.
Этих коридоров Лейб уже не помнит, даже если и проходил, когда только попал сюда. Больничная обстановка уступает место всё такой же сдержанной, но более напоминающей какую-нибудь базу. Белый и кремовый становятся пыльными, переходят в оттенки стали и песка. Каким же извращенцем надо быть, чтоб, постоянно видя их на улице, занести ещё и сюда. Герзе, сколько Лейб помнит, отдавал предпочтение винному цвету и тёмному дереву. Роскошно, но не крикливо. Немного угнетающе. Забавно, эти цвета Лейба и окружали дома, хотя он сам никогда не любил красный.
Люди, попадающиеся по пути, выглядят занятыми, иногда переговариваются о чём-то деловито. На Лейба смотрят хмуро. Что поделать, радушно его встречали, кажется, только в барах.
Рури снова натягивает капюшон, прячет руки в карманах, в то время как Лейбу жарковато даже в футболке.
Ах, а ещё теперь видно его татуировку. Точно. Вот почему все так косятся. Действительно, рубашка с длинным рукавом не помешала бы.
– Эй, с тобой всё в порядке? – всё-таки спрашивает Лейб, когда они ещё куда-то сворачивают и остаются одни.
Очередная дверь открывается от сигнала браслета Рури. Интересно, насколько широкий у неё доступ? А Лейб не может выйти даже за дверь палаты без отклика снаружи.
– В порядке, – напряжённо и недружелюбно откликается Рури.
Лейб хмыкает со всей возможной выразительностью.
За дверью оказывается нечто вроде мастерской, хоть набор инструментов, насколько Лейб видит, довольно скромный. Каморка маленькая, стабильно аскетичная и освещённая холодными голубоватыми лампами. Лейб передёргивает плечами.
Уже хочет едко спросить, нельзя было найти место поуютней, когда Рури внезапно говорит:
– Мне тяжело, когда много людей рядом. Но это нормально. Можно сказать, «в порядке».
Лейб удивлённо оборачивается.
– С каких пор у тебя социофобия?