— Потому что ты действительно превзошла саму себя.
Гнев, сквозящий в его глазах, и тон, в котором сквозит отвращение, возвращают меня в июнь двухлетней давности. Когда я была в такой же ситуации со своими родителями. Я сказала себе, что больше никогда и никому не позволю заставить меня чувствовать себя униженной, но сейчас он преуспел в этом.
Моя нижняя губа дрожит, а в носу щиплет. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не моргнуть, так как слезы застилают глаза.
— Если ты мне не веришь, можешь пройти тест.
— Я ни хрена не буду делать, но тебе придется убраться из моего дома. Клянусь Богом, я больше никогда не хочу тебя видеть, — с горечью выплевывает он, от его ледяных от ярости слов у меня по спине пробегает холодок.
Я сильно прикусываю щеку изнутри, пока не ощущаю во рту что-то металлическое. Слова застревают у меня в горле, моля о том, чтобы их услышали. Вместо этого я вытираю одинокую слезинку, которой удается скатиться по щеке.
— Не волнуйся, такого не произойдёт.
Я выхожу из его комнаты, звоню Дейзи, забираю вещи с кухни и покидаю его дом.
— Ты хочешь, чтобы мы принесли…
— Пожалуйста, просто забери меня, — умоляю я, отходя как можно дальше от дома и вытирая слезы, которые не перестают катиться по моим щекам.
Глава 13
Лола
Я не должен заглушать мои печали в мороженом, но я могла бы делать более ужасные вещи.
— Ма? — Феникс подносит ко рту ложку, едва наполненную мороженым.
Я улыбаюсь и приоткрываю рот, позволяя ему поместить ложку между моими губами. Он вынимает ее и макает обратно в клубнично-карамельный чизкейк. Он зачерпывает больше мороженого, и, как ни странно, его ложка больше, чем моя.
— Действительно?
Мой сын думает, что он умный, но забывает, что чем больше мороженого кладет в рот, тем больше у него шансов заморозить мозг.
Я должна помешать ему совершить эту ошибку во второй раз с тех пор, как я вытащила мороженое, но думаю, он продолжает надеяться, что результат будет другим. Феникс кладет ложку в рот, крепко зажмуривает глаза, морщится, и его маленькое тельце вздрагивает.
— Холодный.
Он дуется, указывая на свой лоб и глядя на меня так, будто я должна решить проблему.
Мне не следует смеяться, но я несколько раз предупреждала его не делать этого. Подавив смешок, наклоняюсь и целую его макушку. Я задерживаюсь на несколько секунд, пока не слышу тихий, довольный вздох.
— Лучше?
— Мммм.
Малыш ухмыляется и продолжает зачерпывать ложкой еще мороженое, как ни в чем не бывало.
Возможно, большую часть времени я не знаю, что делаю, но одно знаю точно: мои поцелуи похожи на Винни-Пуха в глазах Феникса. И это говорит о многом, учитывая, что он одержим этим медведем.
Я наблюдаю, как он повторяет этот процесс, и пытаюсь прислушаться к тому, что он говорит, но некоторые его слова звучат как тарабарщина. Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на дикий беспорядок кудрей на его голове и на то, что цвет его глаз того же оттенка, что и его отца. Я пытаюсь насладиться этим моментом, но многие его черты напоминают мне ТиДжея.
Такое ощущение, будто кто-то издевается надо мной, потому что какого черта? Должна ли я чему-то научиться из этого? И если да, то чему? Потому что все это похоже на одну большую шутку, и я не смеюсь.
Опустив голову на кухонный шкаф, смотрю в потолок. Нос снова щиплет, а на глаза наворачиваются слезы, кажется, уже в пятый раз за сегодня. Однако я не позволяю им упасть, потому что сказала себе, что не буду плакать. Особенно перед Фениксом.
Вчера было единственное исключение, но я отказываюсь делать это снова. Мои слезы не исправят ситуацию. Я по-прежнему одинокий родитель, а у Феникса по-прежнему нет отца.
В висках постоянно колотится, а боль усиливается с каждой секундой. Не помогает и то, что разум воспроизводит его обидные слова и выражение отвращения на его лице.